«Никто в здравом уме о сокращениях не думает»: куда пропадают врачи в крае и где взять новых

В Красноярском крае дефицит врачей, иногда лекарств, зато вполне себе хватает очередей в поликлиниках. О том, что происходит в медицине, где брать медиков, как их удержать, помогут ли тут мигранты и выпускники на отработке, специальный корреспондент NGS24.RU Александр Ибрагимов обсудил с председателем комитета по охране здоровья и социальной политике заксобрания Ильей Зайцевым.

— Давайте с дефицита кадров и начнем. Сколько медиков сейчас не хватает в Красноярском крае?

— Главный дефицит в системе здравоохранения края сегодня — это, безусловно, сами врачи. По оценке министерства здравоохранения, не хватает около 1500 человек.

Недавно мы проводили большой опрос семей о работе детских поликлиник. Самый острый запрос связан с доступностью узких специалистов. Поэтому, когда пробрасываются новости о якобы готовящихся сокращениях врачей, это вызывает недоумение. Нам специалистов настолько не хватает, что никто в здравом уме и доброй памяти о сокращении кадров всерьез не думает. Мы наоборот ищем, где их взять и как удержать.

В первую очередь речь идет о сельских и отдаленных территориях. С одной стороны, благодаря федеральным выплатам для врачей первичного звена ситуация с терапевтами и педиатрами стала там лучше, а с другой — с узкими специалистами есть большие-большие сложности.

— Какие это специальности?

— Перечень довольно широкий. Например, сегодня утром я разбирался с обращением родителей, которые не могут записать ребенка к окулисту в Свердловском районе. Регулярно жалуются на нехватку неврологов, эндокринологов, гастроэнтерологов, аллергологов и других специалистов.

При этом тут есть и определенная, скажем так, вилка. Чтобы быть хорошим врачом, узкому специалисту необходим постоянный поток пациентов. Как хирургу нужно регулярно оперировать — «чтобы руки помнили», так и эндокринологу или неврологу нужна практика.

Сейчас в крае развивается система, при которой за районами закрепляются крупные краевые больницы третьего уровня. Их специалисты выезжают на места целыми бригадами, осматривают пациентов, определяют, кому требуется лечение или операция, проводят эту самую операцию с местными врачами, чтобы они могли обучаться и этот самый опыт получать.

— В чем, по-вашему, основная причина этого дефицита?

— Одна из причин связана с системой подготовки специалистов, которая долгое время была слишком либеральной. Государство вкладывало средства в обучение будущих врачей, в том числе по целевым направлениям, однако после окончания вуза многие выпускники уходили в частную медицину. «Спасибо вам, дорогие, большое, я никогда не забуду ваш вклад в мою карьеру. Но пойду-ка я работать в частную больницу. Там и проблем меньше, и денег больше».

Вторая причина — это возраст врачей. Значительная часть медиков имеет огромный стаж и в какой-то момент они решают выйти на пенсию и спокойно отдохнуть, позаниматься внуками или уже даже правнуками. Поэтому одна из наших задач — создать для врачей такие условия, чтобы они могли дольше оставаться в профессии. Чтобы у них было меньше бумажной работы, больше времени на общение с пациентами. Получается, к сожалению, тоже не всегда.

— Не так давно выпускников-медиков, обучавшихся за государственный счет, обязали отработать по специальности после учебы, как было в советское время. Как это скажется на поступлении? Не отпугнет ли абитуриентов, которые просто не захотят попасть, скажем так, в рабство на три года?

— Думаю, окончательные выводы можно будет сделать после нынешней приемной кампании. Когда станут известны результаты ЕГЭ и начнется подача документов, мы увидим реальный конкурс на медицинские специальности.

В последние годы конкурс в медицинские вузы остается высоким. Желающих поступить на лечебное дело и педиатрию по-прежнему много. Даже если конкурс немного снизится, вряд ли медицинские университеты и колледжи столкнутся с нехваткой абитуриентов.

Никто не говорит, что образование теперь только государственное и остаются только бюджетные места. Но если обучение оплачивает государство, то вполне естественно, что выпускник берет на себя определенные обязательства перед государством.

Решение получилось непростым и не самым популярным, но потребность во врачах будет только расти. Люди живут дольше, увеличивается число пациентов с несколькими хроническими заболеваниями, а значит, нагрузка на систему здравоохранения становится выше. Государство пыталось решать проблему другими способами — повышало выплаты, создавало дополнительные меры поддержки, предлагало хорошие условия работы. Однако этого оказалось недостаточно.

— Сколько выпускников Красноярского медицинского университета остаются работать в крае?

— По итогам этого года в медицинские учреждения Красноярского края направят 363 выпускника-целевика. Распределяют их индивидуально. Основная задача — обеспечить кадрами территории края, поэтому далеко не всех выпускников оставляют в Красноярске.

Исключения возможны, если есть серьезные семейные обстоятельства: например, необходимость ухаживать за родственниками или если супруг не может переехать. Сам процесс распределения занимает несколько дней. С каждым выпускником работают отдельно, обсуждают варианты трудоустройства и потребности конкретных территорий.

— Не так давно в телеграме обсуждали табличку на двери в кабинет в красноярской больнице, где у врачей были только, скажем так, неславянские фамилии и имена. Если отбросить бытовой шовинизм, как вы к этому относитесь? Врачи-мигранты — это проблема или решение?

— Это один из способов решения кадровой проблемы. Если человек — гражданин России, соответствует квалификационным требованиям, владеет русским языком и хороший специалист, его фамилия или национальность не должны иметь никакого значения.

Практика показывает, что качество работы врача никак не связано с происхождением. Есть специалисты с неславянскими фамилиями, которых пациенты очень уважают. И есть врачи со славянскими, на которых регулярно жалуются. Мы недавно анализировали отзывы о детских поликлиниках — изучили более 250 комментариев в 2ГИСе и других сервисах. Из них хорошо видно, что для людей важны совсем другие вещи: профессионализм врача, его отношение к пациентам, умение объяснить диагноз и назначенное лечение.

Конечно, бывают сложности в общении, если специалист недостаточно хорошо владеет русским языком. На такие случаи руководство медицинских учреждений должно реагировать. Но сама по себе фамилия врача не может быть основанием ни для отказа в трудоустройстве, ни для оценки его профессиональных качеств.

— Если говорить о доступности медицины: где сейчас самые большие проблемы в Красноярском крае?

— Во многом это продолжение темы кадрового дефицита. По обращениям людей видно, что проблема доступности медицинской помощи прямо связана с нехваткой специалистов. Большая проблема — это детская стоматология. Например, к детской стоматологической поликлинике на Гладкова прикреплены около 60 тысяч детей. Причем это не только жители Красноярска, но и пациенты из других территорий края.

При такой нагрузке записаться к врачу очень сложно. Я спрашивал специалистов, у регистратора: как только открывается запись, все слоты заполняются за три минуты.

Я не делаю вид, что сегодня любой человек может в любое удобное время получить медицинскую помощь. Проблемы есть. Президент определил три ключевых направления, связанных с медицинской помощью, — это женские консультации, детская стоматология, особенно в территориях, и доступность записи к врачам.

Обсуждаются изменения в системе записи через Госуслуги: если в конкретной поликлинике нет свободного времени, пациенту должны предлагать альтернативные варианты — например, запись в другое учреждение.

Доступность женских консультаций — серьезный вопрос. Есть определенный дисбаланс: в некоторых роддомах нагрузка сейчас снизилась, а в женских консультациях специалистов не хватает. Поэтому Минздрав предлагает перераспределять кадры туда, где помощь людям нужна больше всего.

Еще одна большая тема, как я говорил, — узкие специалисты. При этом есть инструменты, которые позволяют частично решать проблему. Если поликлиника долго не может закрыть вакансию, она может заключить договор с частной клиникой, которая работает по ОМС, и направлять туда пациентов. Например, подобная схема использовалась в Советском районе для приема у окулистов.

— Какую роль сейчас играет телемедицина?

— Это направление активно развивается. Сегодня врач в поликлинике может провести первичный прием, назначить обследование, а затем организовать телемедицинскую консультацию со специалистом более высокого уровня — либо для пациента, либо для уточнения собственного решения.

Понятно, что невозможно направить аллерголога или другого редкого специалиста в каждую территорию края. Но важно, чтобы человек мог получить консультацию там, где живет, а не ехал три-четыре часа в Красноярск или не платил за частный прием.

Телемедицина не всегда заменит очный визит. Но квалификация врача не зависит от того, находится он рядом с пациентом или консультирует через экран. Для многих территорий это реальный способ повысить доступность медицинской помощи.

— Очереди в поликлиниках были и в моем детстве, и вижу, что они никуда не делись и сейчас. От чего это зависит больше — от того же дефицита врачей или организационных проблем в самих поликлиниках?

— Это сочетание двух факторов, да. С одной стороны, это нехватка специалистов. С другой — организация работы внутри самих медицинских учреждений, которую выстраивает главный врач. В некоторых поликлиниках пациенты должны получать простую справку, например, для бассейна, непосредственно у педиатра — хотя ее можно оформить через доврачебный кабинет на основании уже готовых анализов.

Зачем занимать время врача, который мог бы в это время принимать пациентов или заниматься профилактикой? Такие же ситуации встречаются и при оформлении льготных лекарств, когда человека лишний раз направляют на консультацию, хотя это не всегда нужно.

Есть и другой важный момент — маршрутизация пациентов. Уже несколько лет действует система межкабинетной записи. Смысл в том, что пациент не должен сам ходить по кабинетам и стоять в очередях. Например, врач назначает анализы, сразу понимает сроки их готовности и тут же записывает человека к следующему специалисту — к неврологу, например. А если потребуется дополнительное обследование, невролог сам организует повторный прием.

Часть очередей — это вообще очередь не к врачу, а за формальными услугами: справками, подтверждениями и уточнениями. Мы долго боролись с тем, чтобы анализы крови или мочи можно было сдавать не только с 7:30 до 9:00. Есть очень небольшой набор анализов крови, которые делаются натощак утром. Поэтому постепенно принимаются решения расширять время работы лабораторий.

То же самое касается диагностики. Например, мы видим высокий спрос на компьютерную томографию. Поэтому часть аппаратов КТ сейчас работает практически весь день — с утра и до позднего вечера, в три-четыре смены.

— Это популярный вопрос уже много лет, но насколько сегодня перегружены терапевты? Система ведь устроена так, что пациент сначала идет к терапевту, а уже потом его направляют к узкому специалисту. Не выгорают ли из-за этого терапевты?

— Как начинают задачи по физике и математике: «Дано». У нас сейчас дано: узких специалистов не хватает. А узкий специалист должен заниматься именно теми случаями, где его помощь действительно нужна.

Поэтому сама логика маршрутизации пациентов сохраняется: сначала первичный прием, потом — направление дальше при необходимости. Если у человека болит живот, это не всегда история сразу про гастроэнтеролога. Часто сначала нужно показаться терапевту или хирургу (к которым тоже можно записаться сразу) — и уже они определяют дальнейший маршрут.

Да, терапевтам и педиатрам сегодня непросто. У них есть прикрепленное население, прием, вызовы на дом. Но после общения со многими врачами у меня сложилось ощущение, что они выгорают не из-за количества пациентов. Врачи очень часто говорят другое: «Дайте нам посмотреть в глаза пациенту, а не в компьютер».

Их расстраивает и демотивирует огромный объем бумажной работы и набивания текстов. Врачу хочется не просто за отведенные 15 минут успеть заполнить форму, а поговорить с человеком, задать дополнительные вопросы, разобраться в ситуации.

Поэтому сейчас в крае развивается система единого сестринского поста. Смысл в том, чтобы часть административной работы убрать с врача. Когда пациент заходит в кабинет, базовая информация уже подготовлена: данные карты, результаты анализов, анамнез. У врача появляется больше времени именно на медицинскую часть приема.

На первый взгляд кажется, что распечатать документ, поставить подпись и печать — это несколько минут. Но если умножить это время на число пациентов, врачей и рабочих дней, становится понятно, сколько часов уходит не на лечение, а на оформление.

Известная история «мне только спросить» тоже занимает время врача — хотя на многие такие вопросы вполне могут ответить другие сотрудники.

Задача сейчас не в том, чтобы заставить врачей работать больше. Речь идет о повышении производительности — но не в смысле увеличить нагрузку, а в том, чтобы врач лечил, а всё, что может сделать другой сотрудник, делал другой сотрудник. Поэтому появляются навигаторы и регистраторы. В новой поликлинике в Свердловском районе, например, есть сотрудники, которые помогают сориентироваться, объясняют, куда идти, отвечают на бытовые вопросы.

— На федеральном уровне всё чаще обсуждают сокращение бюджетных расходов. Есть ли риск, что в Красноярском крае уменьшатся расходы на социальную сферу и здравоохранение?

— Никакого сокращения расходов ни на социальную сферу, ни на здравоохранение в крае сейчас нет. И, как мне кажется, его быть не может. Потому что здравоохранение — это система, без которой регион просто не может нормально функционировать. Это вопрос здоровья людей.

Расходы за последние годы не снижаются, а растут. Совокупный объем финансирования государственной программы здравоохранения в 2026 году — вместе со средствами краевого бюджета и системой обязательного медицинского страхования — почти 161 миллиард рублей. В 2021 году было около 102 миллиардов. То есть рост почти на 60 миллиардов за пять лет.

Сейчас задача стоит не сокращать расходы, а использовать их максимально эффективно. Есть принципиальная позиция: если где-то за счет более эффективной работы удается сэкономить средства, они не уходят из отрасли. Эти деньги остаются внутри системы здравоохранения, потому что там по-прежнему очень много направлений, где нужны дополнительные ресурсы.

— В начале беседы вы сказали, что разговоры о сокращении врачей сильно преувеличены и «пробрасываются». Но новости об оптимизации в крае тем не менее появляются регулярно: сокращения в Дивногорске, закрытие тубдиспансера в Ачинске, слухи про закрытие роддомов в Красноярске и прочее.

— Я отдельно остановлюсь на теме роддомов, потому что это хороший пример того, как изменения в здравоохранении часто воспринимаются как сокращение, хотя логика у них другая.

Еще относительно недавно женщины в некоторых территориях рожали буквально в фельдшерско-акушерских пунктах. Сегодня задача системы — максимально снизить смертность и мам, и детей. За последние 15 лет этот показатель удалось сократить примерно в 2,5 раза. И произошло это не потому, что где-то стало больше коек, а потому что изменился подход: лучшее наблюдение за беременностью, оценка рисков и правильная маршрутизация пациентов.

Сейчас средний возраст женщины при рождении ребенка уже превышает 30 лет. А это больше факторов риска, больше хронических заболеваний и больше случаев, когда нужна помощь не только акушера, но и других специалистов. Поэтому задача — не просто принять роды рядом с домом, а направить женщину туда, где смогут оказать полноценную многопрофильную помощь.

Есть еще один фактор — опыт специалистов. Как я говорил, чем больше у специалиста практики, тем выше вероятность хорошего результата. Роддом, где принимают один-два родов в неделю, объективно не всегда может обеспечить тот же уровень помощи, что крупный центр.

Но даже там, где постоянной работы роддома нет, экстренная помощь сохраняется. Во всех территориях остаются ургентные родильные залы и специалисты, которые могут принять срочные роды. Кроме того, в таких случаях сразу подключается краевой уровень — региональный координационный центр на базе Центра охраны материнства и детства помогает врачам дистанционно сопровождать сложные случаи.

В целом же почему-то любые изменения в здравоохранении сразу громко называют очередной медицинской реформой. Но на практике чаще идет постоянная настройка системы под реальные потребности людей, федеральные требования и современные медицинские подходы.

Если где-то действительно сокращают врачей — об этом нужно говорить отдельно и разбираться. Да, бывают ситуации, когда специалистам предлагают изменить формат работы. Например, перейти из стационара в поликлинику или усилить первичное звено там, где людям помощь нужна больше. Но это не история про увольнения.

При этом у нас действительно серьезно сокращали немедицинский персонал — административные и хозяйственные должности. По моим наблюдениям, многие истории про «сокращение медицины» начинаются именно отсюда. На практике часто оказывается, что речь идет не о врачах и медсестрах, а, например, о сокращении административных функций — бухгалтерии, закупок, вспомогательных служб.

— Решения бывшего министра здравоохранения края Наталии Говорушкиной вызвали немало споров. Как вы оцениваете ее период работы и как она повлияла на систему? Как нынешний министр работает с тем, что осталось после нее?

— Я всё-таки не хочу переходить на персональные оценки. Но могу сказать, что при Наталии Станиславовне была проведена большая аналитическая работа. Часть решений, которые сейчас работают, выросли именно оттуда. Например, сдавать анализы не только рано утром, а в более удобное для пациентов время. Этот механизм уже работает, хотя, конечно, его еще нужно донастраивать.

Нынешний министр, Алексей Николаевич, для системы человек не новый. Он много лет работал в системе обязательного медицинского страхования и хорошо понимает, как устроено финансирование здравоохранения и как эффективнее использовать те ресурсы, которые есть. Я бы сказал так: работа не безоблачно, но идет.

— В последние годы много жалоб на перебои со льготными лекарствами, минздрав признавал дефицит в прошлом году. Какая ситуация сейчас?

— Если честно, прошлый год стал для системы хорошим уроком. Шишек набили много, поэтому к 2026 году начали готовиться сильно заранее. Часть закупок лекарств провели заранее, отдельно договорились о финансировании, чтобы закрыть потребность не на несколько месяцев вперед, а хотя бы на девять месяцев, а лучше — сразу на год. В 2026 году на льготное лекарственное обеспечение в бюджете предусмотрено около 13 миллиардов рублей.

В итоге в год вошли не без сложностей, но уже гораздо более подготовленными. Сейчас показатель держится примерно на уровне двух тысяч отложенных рецептов. На первый взгляд цифра кажется большой, но важно понимать масштаб: речь идет о системе, где количество рецептов за год измеряется миллионами.

Причем отложенный рецепт — это не обязательно проблема. Например, человек приходит в аптеку, лекарства сейчас нет, ему говорят: «Препарат будет в течение десяти дней». Формально это уже считается отложенным рецептом, хотя срок обеспечения при этом не нарушен.

Сложные случаи всё равно бывают. Например, недавно пришлось срочно искать препарат для ребенка после трансплантации органа — операция проводилась не в Красноярске, система заранее не могла предусмотреть потребность. В таких случаях приходится оперативно перестраивать поставки.

— Но люди по-прежнему жалуются.

— Очень часто жалобы связаны не с отсутствием лекарства, а с тем, что человеку не выписали конкретный бренд препарата. Таких жалоб процентов 30 от общего числа. Пациент приходит и говорит: «Я хочу именно этот бренд». Такие случаи бывают, например, с некоторыми видами инсулина или другой чувствительной терапией, когда замена человеку объективно не подходит.

Но система льготного обеспечения устроена иначе — лекарства в основном назначаются по действующему веществу. И если препараты считаются равнозначными по эффективности, предпочтение обычно отдается российским вариантам.

Здесь вопрос не только в цене. Это еще и вопрос лекарственной безопасности. На случай, если западноевропейский или американский производитель скажет: «Вы нам не друзья, мы прекращаем поставки в Россию». Ровно поэтому у нас в последнее время существенно нарастает производство российских препаратов.

Плюс ко всему мы таким образом еще и подстраховываемся от влияния торговых представителей крупных фармкомпаний. Они могут продвигать собственный препарат, убеждая врача выписывать конкретный препарат.

Есть теперь у меня такое слово: «сторожок». Сейчас действует дополнительный фильтр: если человеку действительно нужен конкретный препарат по торговому названию, врач это фиксирует, собирается врачебная комиссия, и она может принять индивидуальное решение. Для назначения лекарства именно по торговому названию нужны подтвержденные медицинские основания.