«Теоретиков лес не терпит»: как медвежий «роддом» появился прямо у нас под окнами

Медведи в Красноярском крае продолжают выходить к людям, а споры о виноватых разгораются еще сильнее. Студентка КрасГАУ и будущий охотовед Татьяна Прусакова уверена, что к нынешнему кризису причастны сами люди: запреты на охоту принимали на эмоциях, не просчитав последствий. В своей новой колонке она объясняет, почему медведицы с медвежатами держатся поближе к жилью, и рассуждает, кто будет регулировать численность хищника, когда опытные охотники уйдут. Далее публикуем ее мнение от первого лица.

Дискуссия вокруг медвежьей темы накаляется. Можно четко констатировать одно — сегодняшний кризис рукотворный. Это результат поспешных, не до конца продуманных законов об ограничениях и запретах в охоте на медведя, в том числе фактического запрета охоты на берлоге. Принимались они, к сожалению, на поводу у эмоций, в угоду прозападным зоозащитным фондам, которые, конечно же, «лучше» наших ученых знали, как нам жить и о ком заботиться.

Этих фондов давно уже нет в нашей стране, а на повестке, как обычно и во все времена, два вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?» Давайте по порядку рассмотрим оба, а заодно затронем тему «кто же такой мишка».

В природе без участия человека регулятором популяции является крупный взрослый медведь. Медведь — строго территориальное животное, и чем он старше, тем больше его индивидуальная среда обитания, которая измеряется десятками и даже сотнями квадратных километров. И если он сам на своем участке все не съест, то будет охранять и защищать свою кормовую базу от любых претендентов. Два-три мишки дружно на одном участке обитать не будут, как бы нам ни хотелось этого в своих гуманистических фантазиях.

Только во время гона он может на какое-то время покинуть свою территорию в поисках самки, причем неважно какой: свободной или с медвежатами. Во втором случае он просто убивает потомство и через неделю получает фертильную самку, готовую к спариванию.

Но ничто в природе не статично, и материнский инстинкт заставляет медведицу подстраиваться и искать варианты, как защитить потомство и снизить угрозу. И она ищет среду, куда не ходит взрослый самец. А не ходит он, если здоровый, к человеку.

Так постепенно вокруг человека и сформировался стихийный медвежий «роддом». Злаковые поля, пасеки, а потом и свалки, подсобные хозяйства, запахи пищи — все это привлекает зверя, приучает: здесь можно поживиться. Именно медведица расширяла среду обитания и для себя, и для своего потомства, которое росло и привыкало жить рядом с человеком.

И когда мать изгонит подросших медвежат со своей территории, куда они пойдут? В чащу, к крупному медведю, или к человеку, которого уже не боятся и рядом с которым можно кормиться? Ответ очевиден.

Так кто виноват? Человек, который перестал охранять свою территорию, сделав ее без охотничьего пресса безопасной и привлекательной для медведя, но не для себя. Так нам доказывает действительность.

Еще один тезис, который нам пытается навязать зоозащитное сообщество, — вырубки и пожары. Это лукавство. На вырубках уже в первые 3–5 лет начинают буйствовать ягодники, которые увидели свет. Восстановление леса после пожаров тоже имеет свою особенность, своих пионеров и в растительности, и в животном мире.

Нам как кошмар показывают срубленный лес и наряду с этим не показывают площади заброшенных полей и вырубок 10–50-летней давности, которые тоже уже превратились в полноценный лес, населенный обитателями, в том числе и медведем! У всякого процесса есть две стороны медали, а однобокий подход никогда и ни к чему хорошему не приводил.

Теперь что касается «охотничьего лобби», о котором в комментариях к медвежьим темам множество сообщений, как под копирку. Таких законодательных, бюрократических и иных ограничений и сложностей у охотничьего сообщества не было никогда, и с каждым годом их становится все больше.

Спрос на пушно-меховое сырье в рамках зеленой повестки и принятых запретов стремится к нулю, как и спрос на другую продукцию охоты. Сама охота становится весьма дорогим увлечением, а профессиональный промысел изживает себя как факт: опытные охотники стареют, а у молодых другие интересы.

А ведь охотничье сообщество — это бесплатный инструмент в руках государства для регулирования численности при перекосах. Оно показало и доказало свою эффективность и нужность в прошлом столетии в отношении плодящегося хищника и других инвазивных видов.

Упразднить охоту можно, но откуда тогда будут браться и вырастать работники леса, заповедников, национальных парков, заказников, которых в России около 13 тысяч? Это огромнейшее хозяйство, а теоретиков лес не терпит — практиком без погружения в реальность не станешь.

На сегодняшний день в любительской и спортивной охоте львиная доля — это птичники, в весенне-осенний период вырвавшиеся по уточку-гуся, какой-то процент охотится на копытных, и по сути все. Опытных специалистов по хищникам становится все меньше, и расти им особо не из кого. Мир меняется, проблемы приходят, а решать их становится некому.

И потом, все новое — это хорошо и тщательно забытое старое. Но пока вырастет это новое-старое, будет ли кому учить, у кого перенимать этот опыт? Вопрос.

Не разумнее ли сохранять этот профессиональный ресурс, инструмент в руках государства, на пользу простому жителю, природе и сохранению баланса между человеком и природой? И даже внутри животного мира, на стыках животноводства и диких видов.

Законы природы регулируют популяции, когда тот или иной вид бесконтрольно растет, не только поеданием слабого сильным, но и болезнями, эпидемиями (эпизоотиями). Они могут быть общими для одного или нескольких видов и угрожать птицефабрикам, свинокомплексам, фермам КРС, подсобным хозяйствам. А это уже напрямую риск для продовольственной безопасности отдельных регионов и страны в целом.

Человек может и должен рационально и с умом пользоваться теми ресурсами, что имеет. Все ведомства должны работать в плотной связке друг с другом и с научным сообществом, опираться на научный подход и здравый смысл, а не на эмоциональные тренды. Управление — это порой и непопулярные решения, но во благо и ради поддержания баланса. А перекосы — всегда результат поспешных, непродуманных решений.

Чему нас должна научить сложившаяся ситуация? Тому, что подход к природопользованию должен быть комплексным, рациональным, с качественными прогнозами развития при введении тех или иных запретов, поправок или корректировок в законы. В профильных ведомствах должны быть специалисты всех направлений, а не только сплошные «эффективные» управленцы.

Сегодня в этой отрасли нужны проработанные решения, корректировки закона об охоте. Принимать их нужно, опираясь и на научное сообщество, и на опыт охотников-практиков. А главное — найти мотивацию для охоты на хищника и того самого регулирования, причем и для охотников со стажем, и для будущего поколения.

Ранее NGS24.RU рассказывал, что 11 сентября власти Красноярского края решили платить охотникам по 36 500 рублей за каждого добытого бурого медведя. Деньги положены только за зверя, убитого по разрешению в охотничьих угодьях. На 17 сентября выплаты еще не начались, а в Минприроды России взялись переписывать правила, по которым разрешение на медведя действует всего 30 дней. Об этом рассказал начальник отдела госохотнадзора Красноярского края Николай Мальцев.

Возродить охотохозяйственную отрасль, выдавать премии за отстрел медведей и сделать путевки на них бесплатными предлагал и главный редактор журнала «Охота», биолог-охотовед Валерий Кузенков.

Свои предложения по регулированию численности медведя Татьяна Прусакова разбирала в первой колонке, а во второй объясняла, почему не понимает жалости к хищнику.