«Что за тенденция жалеть того, кто всё и всех ест»: неоспоримые доводы в пользу сокращения численности медведей

В медвежьем вопросе главное не эмоции, а разумный подход, убеждена студентка КрасГАУ, будущий охотовед Татьяна Прусакова. Она внимательно наблюдает за дискуссией вокруг борьбы с опасными животными и не понимает, почему на чашу весов сейчас часто кладут жалость. Татьяна считает, что в пользу контроля над численностью этих диких зверей есть масса неоспоримых аргументов. Она их перечислила и постаралась объяснить, что проблема выглядит несколько иначе, чем ее видят обыватели. Далее приводим мнение нашего эксперта от первого лица.

Тема нашествия медведей ежедневно присутствует в информационном поле Красноярского края и в других российских регионах. Она вызывает множество эмоций — от страха до возмущения. Страх от того, как можно было допустить такое, и негодование — почему начали отстреливать бедного мишку. Да, спасителем быть куда круче, чем взять на себя ответственность и стать регулятором. «Пусть природа сама рулит», — кричат комментаторы из своего коммунального рая — теплых квартир за железными дверями, с продуктами в холодильнике, водой из крана — не надо ходить в лес к реке. «Да где справедливость?» — сетуют другие, живя в страхе отпускать или не отпускать детей в школу, по утру не досчитавшись телят или другой живности, которых задрал медведь.

Медведь подчиняется инстинктам, пожирая все, а человек обладает разумом. Ученые пристально на протяжении многих лет изучают биологию видов всех животных. Как вы думаете для чего? Для того, чтобы грамотно поддерживать баланс в той самой природе, в которой мы живем и занимаемся хозяйственной деятельностью, чтобы прокормить свою семью, выращивать урожай, рубить лес, чтобы строить дома, добывать ресурсы. Так было всегда. И это наше право. Человек не перестанет держать скотину, пчел, заниматься огородничеством, ездить на дачу, рыбачить, собирать грибы и ягоды, охотиться наконец — как и медведь не перестанет осваивать новые территории в поисках кормовой базы. И не потому что пожары и неурожай шишки — они были всегда, а потому что его стало слишком много. Не уследили, и надо в этом честно признаться.

Некоторые считают — виноваты пожары. Да, лес горел во все времена — это естественный цикл обновления и оздоровления. Называется сукцессия. Лекарства против того же сибирского шелкопрядника не изобрели. В советское время попытки протравить дустом с самолетов не увенчались успехом — только погибло все живое, а не вредитель. Восстановилось. За шелкопрядником в этот лес приходит еще куча вредителей — подкорник, жук-древоточец, а потом в уже мертвую и сухостойную тайгу приходит пожар, выжигая колонии кладок насекомых, болезней растений. Так происходит в природе без человека. И цикл начинается заново. Лес — восстанавливаемый ресурс, от которого человек не в силах отказаться, как бы не хотелось. Использование ресурса до его естественного конца, до заражения — на пользу и человеку, и не катастрофа для тайги в умеренных объемах. Есть понятие рационального использования ресурсов, и ему нужно следовать. Для контроля и прогнозирования этого процесса есть целые институты леса, ведомства, ученые.

Я не понимаю, что за тенденция такая появилась в человеческой разумной среде — жалеть вдруг того, кто ест все и всех, если ему надо, или так случилось, кто представляет реальную угрозу, и держит сельский люд, да уже и городской в напряжении каждый год. А ведь помимо угрозы человеку, существуют еще копытные — лоси, маралы, косуля, мимо стельных самок и телят которых медведь тоже не пройдет. Но их получается не жалко, хотя они слабее и более уязвимы перед хищником и погодой, и вынуждены выживать суровыми зимами не в спячке, а весной превращаться в корм расплодившихся хищников. Почему мы так же громко не жалеем более уязвимые виды? Я не заметила толпу товарищей-зоозащитников за заготовкой веников для косули, а занимаются этим из года в год те самые ненавистные охотпользователи: летом заготавливают, зимой развозят. Например, этой зимой ей было особенно плохо — наст и высокий снег лишили ее корма и сделали легкой добычей для хищников.

А как медведь убивает себе подобных и тех же медвежат, если ему нужна самка для спаривания или в процессе отстаивания своей кормовой территории? В этом случае медвежат не жалко? «Ну ведь не человеческими же руками убиваются медвежата, маралята, лосята и другие», — скажут одни, — «это ведь природа так решила». Но сути процесса гибели это не меняет. А вот защищать и жалеть именно хищника решил человек. Очеловечивать животный мир решил тоже человек. А животный мир — такой же ресурс, при том восполняемый. В режиме видового разнообразия на конкретных территориях, человек, опираясь на многолетние труды ученых, способен поддерживать оптимальную численность всех видов, не допускать или минимизировать перекосы и дефициты путем изъятия или охраны, использовать лишний ресурс во благо сохранения баланса, особенно по хищникам.

Медведя можно и нужно регулировать, как и волка, как и любой вид, угрожающий балансу. Необходимо снижать риски встреч и сдерживать рост популяции жизненно важно, как для человека, так и для остального животного мира. Исчезни человек с этой планеты, и хищник займет территорию за считанные годы. Это не уязвимый вид.

Для справки — есть страны цивилизованного мира, которые уже не один век живут полностью без этих хищников, и совсем не стремятся к себе их возвращать, хотя это возможно. (Германия, Англия и ряд европейских стран). В этих странах оберегают другие виды животных, отдавая дань природе и не забывая про себя и свою безопасность. Речь в нашей стране не идет о полном истреблении, но повторюсь, у нас достаточно нетронутой тайги, где сохранять популяцию без рисков и перекосов возможно, но отодвинуть от человека разумно.