Экс-красноярка рассказала про жизнь в Иране и работу на АЭС

Бывшая красноярка Александра четыре месяца прожила и работала в Иране — осенью 2024 и зимой 2025 года. По счастью, она не застала новых войн в этой стране, но в любом случае успела набраться опыта и впечатлений и составила представление об Иране и части ее жителей. NGS24.RU Александра рассказала, как и зачем поехала туда, каково стране жить десятки лет под международными санкциями, как работает иранский чебурнет — да и вообще, страшно ли ей было. «У тебя на выбор Иран или Ирак» — Ты жила в Иране почти полтора года назад — и до Двенадцатидневной войны, и до нового конфликта. Но, честно говоря, Иран и тогда не казался туристической и тем более безопасной страной. Как ты там оказалась? — Мне всегда хотелось посмотреть Иран. Мне кажется, это по умолчанию интересно — посмотреть Персию, хотя бы из-за ее историко-культурного наследия. Страна интересная, сам регион интересный, хотя и не спокойный, конечно. Если хочешь посмотреть места древней Месопотамии, у тебя на выбор Иран или Ирак. И как будто бы в Иран было проще попасть и проще передвигаться внутри страны, чем в Ираке. Хотя это всё очень изменчиво, как мы видим сейчас. Александра — историк по образованию, училась и жила в Красноярске. Сейчас ей 38 лет, после возвращения она живет и работает в Москве. Я в свое время узнала, что в Иране есть российские компании, которые иногда набирают туда персонал, например, зарубежная площадка «Росатома» — «АтомСтройэкспорт». На Бушер тогда, правда, никого не искали, и сперва я поехала на площадку в Бангладеш. Бушер (или Бушир) — город-порт на юге Ирана. Там расположена первая в стране атомная электростанция. Строить ее начала еще в 1975 году западногерманская компания. В 1980-м после Исламской революции в Иране 1979 года ФРГ присоединилась к международным санкциям и остановила строительство. Возобновила стройку уже Россия в 1992 году. Но идея съездить в Иран осталась. А в 2024 году появилась возможность перейти из Бангладеш на площадку в Иране, и я ей воспользовалась. Хотелось посмотреть Иран без каких-то дополнительных сложностей: не заморачиваться с визой, не разбираться, как менять валюту и прочее. До Ирана я добиралась как сотрудник компании, то есть билеты, визу и подъемные мне организовывала она. Летели мы обычным прямым рейсом Москва — Тегеран. В Тегеране ночевали в представительстве компании, которое находится в посольстве Российской Федерации. А на следующий день уже внутренними авиалиниями добирались до Бушера — города, в окрестностях которого строится атомная электростанция. Сейчас там построен первый реактор, и станция действующая, но в процессе строительства, в планах оставалось еще два реактора (в марте 2026 года работы на станции полностью остановили). — Какие у тебя были ожидания, когда ты туда ехала? — Я знала, что там [на станции] более строгий внутренний режим в сравнении с другими площадками. И догадывалась, что могут быть конфликты со службой безопасности, с работодателем, потому что соблюдать внутренние предписания и смотреть страну — это невозможно будет совместить. Специфика Бушера в том, что основной костяк сотрудников находился там уже очень давно — со времен строительства первого блока, а это девяностые годы — начало нулевых. То есть люди там прямо живут, детей заводят, и это очень своеобразная среда. — Где и как вы жили? — Там есть площадка строительства станции, на которой ты и работаешь. Я работала в отделе делопроизводства. В 20 минутах ходьбы от площадки находится поселок, где живут сотрудники АЭС. Поселок разделен на две части: российскую и персидскую. По поселку и до работы ты можешь ходить без уведомления службы безопасности. А если тебе нужно, например, поехать в город, то надо написать уведомление на выезд. И обязательно должен быть указан сопровождающий тебя мужчина. По мнению службы безопасности, это должен быть кто-то из российских сотрудников проекта — но это не предписание, а устная рекомендация. На практике это условие соблюсти довольно сложно, потому что ну кто из мужиков-строителей захочет после смены ехать в город смотреть достопримечательности? Если бы не было этих ограничений по национальности, я бы так же могла попросить кого-то из сотрудников-персов быть сопровождающим. Там были и таксисты с лицензиями, они вполне могли выступать и сопровождающими, и заодно довозить тебя до какой-то локации. Руководство площадки этот вариант не устраивает. И по факту получается, что когда ты выезжаешь в город без сопровождающего, то нарушаешь режим. — Какие требования были к одежде, внешнему виду? — За режим на объекте отвечала иранская сторона — местная вооруженная охрана, которая называется Харасат. В Харасате работают не только мужчины, но и девушки. Они проверяли твой внешний вид на соответствие нормам внутри страны, например, на входе в государственных организациях, органах власти, административных учреждениях. При входе на атомную электростанцию тоже требовалось, чтобы одежда была определенная: голова покрыта, длинные рукава, юбка в пол, под юбкой штаны, закрытая обувь. Ну в абаю (длинное традиционное платье с рукавами) ты, конечно, не одеваешься, если сама не хочешь. — А на улице, в офисе действовали такие же требования? — Нет, только на проходе через КПП. На рабочем месте ты можешь снять платок, если ты россиянка. Для местных сотрудниц, я так понимаю, он обязателен. В городе важно, чтобы у тебя платок был где-то в доступе — на плечах или в сумке, чтобы его можно было надеть, когда попросят. Хотя в целом это не суперстрогое правило. За моих четыре месяца в Иране ко мне никто не подходил и не просил надеть платок. Паспорт на хранение — Как вы передвигались вне рабочего поселка и города? — Для организованной туристической поездки сотрудник атомной электростанции составляет маршрут и список выезжающих, бронирует гостиницы, заказывает микроавтобус и перевозчика, и подает это всё в Харасат на утверждение. Когда они согласуют, вы в назначенное время группой едете по маршруту. А если ты хочешь посмотреть что-то сам, нарушая режим, то договариваешься с местными таксистами. Называешь им локацию, они назначают цену, могут помочь с жильем и ездить неофициально, без паспорта. Там была такая фишка: загранпаспорт ты отдаешь в отдел кадров работодателю на хранение. Нам давали карточку с информацией о том, что ты сотрудник проекта. И она могла выступать как айди. Отсутствие паспорта накладывало ограничения — приходилось продумывать маршрут, где он не был нужен. А паспорт много где может понадобиться: при покупке билетов в государственный музей, при регистрации в гостиницу и так далее. — Как там функционирует такси? Есть какой-то местный «Убер»? — Да, там есть местное приложение такси. Но, когда ты только приезжаешь в Иран, у тебя, естественно, нет никаких приложений. На территории городка проживания есть центральная площадь, где находятся магазины, обменники — и там же останавливались таксисты, где мы с ними и общались. — На каком языке вы разговаривали? — Те, кто давно работают на АЭС, знают русский. В городе — на английском или через онлайн-переводчик. Таксисты, продавцы, которые работают в поселке строителей, и сотрудники станции неплохо говорят на русском. Время остановилось в 1980-х — Как бы ты описала страну, которая уже десятки лет под санкциями? — В Иране, особенно в Тегеране, есть ощущение, что время остановилось в начале восьмидесятых. Это видно и в архитектуре, и в рекламе уличной, и в том, как люди одеваются. По женщинам это сложно сказать из-за требований к внешнему виду. Но мужчины как будто из фильмов конца семидесятых — начала восьмидесятых: бакенбарды, усы, цветные очки, цветастые рубашки. — То есть как раз времен революции 1979 года. — Да, такое ощущение, что мода у них в этот момент и остановилась. Но, естественно, там есть и более прогрессивная молодежь. — А как санкции сказались на товарах? Мы вот два года назад писали, что в Красноярске продают и «Пепси», и «Кока Колу» из Ирана. — Там очень много серого импорта. В Иране же много портов и он в целом окружен странами, которые не находятся под санкциями: Саудовская Аравия, Бахрейн. В стране есть магазины, где продают подсанкционные товары: бытовую химию, парфюмерию, технику. Я не знаю внутреннюю кухню, но в целом товары запрещенные к ввозу, у них есть. На цифровую технику в Иране есть ограничения, видимо, чтобы бороться с серым импортом. Если у тебя телефон не растаможен, то в какой-то момент приходит так называемая хамта, а слот симкарты блокируют и ты телефоном пользоваться не можешь. Придется идти куда-то доказывать, что у тебя телефон был растаможен и легально ввезен на территорию Ирана. То есть, чтобы пользоваться там связью, нужно было купить местный телефон или сидеть в роуминге. Алкоголь в Иране запрещен, но местные делают вино (как по мне, оно уже ближе к коньяку). Законы об этом строгие, но соблюдаются как-то не особо строго. Обычного вина нет или я не в курсе, где такое берут. Контрабандисты продают марочный алкоголь, в основном виски. Иранский чебурнет — А как там обстояли дела с интернетом? — Трудности с интернетом у меня были, наверное, только на территории жилого поселка. А в самом Иране и мобильный, и проводной интернет в целом работал нормально. Вообще в Иране есть свои внутренние сети (интранет). Когда блокируется международная сеть, то локальная продолжает работать. Ты можешь заказывать такси, пользоваться национальной банковской системой, оплачивать покупки безналом. Но глобальный интернет в эти моменты отключен. — То есть у них свой иранский чебурнет. — Да. Я была там в октябре 2024 года, когда Иран нанес ракетный удар по Израилю. И тогда временно глобальный интернет отключали. Еще на заправках нельзя было пользоваться телефонами. Вроде бы это связывали с атакой Израиля на пейджеры Хезболлы в Ливане. — Тебе было страшно? Чувствовалось ли в воздухе напряжение? — Естественно, были мысли о том, что может произойти эскалация конфликта. Но эта напряженность, она же давно там — уже как база, как какой-то фон. Когда возвращали интернет, ты начинал листать ленту, смотреть, как развиваются события. Не сказать, что был прямо сильный страх. Потому что была убежденность в том, что целенаправленно разрушать действующую атомную электростанцию никто не будет. По жилым объектам тоже массово удары не наносят, наземного вторжения тоже как будто бы не предполагалось. — Как эта напряженность выглядела? Ходили ли там тогда открыто военные по городу или люди с автоматами? — Когда были ракетные обстрелы в октябре, то вроде бы стало побольше военных, но людей с автоматами в городе я не видела. Бушер вообще не производил впечатление супернапряженного города-крепости, где все готовы к войне. Это обычный курортный город, туристический, с кафе, с уличными музыкантами. В Иране очень развит внутренний туризм, есть инфраструктура для этого. При этом иностранных туристов практически нет. Даже в Бангладеш я встречала туристов из разных стран. В Тегеране я спускалась в метро, чтобы поискать иностранных туристов, но не видела вообще никого. Я на самом деле не знаю, насколько сложно получить визу в Иран. У меня был знакомый, который учился в Англии, изучал зороастризм. В Иране есть большая зороастрийская община и он с другими сокурсниками подался на поездку. Визу одобрили только ему, возможно, потому что у него российское гражданство. И он единственный смог поехать в Иран писать свою диссертацию по зороастризму. — То есть к русским особое отношение? — У меня в тот момент сложилось впечатление, что люди в целом очень устали от закрытости страны. Они суперфрендли, когда видят иностранца, и им без разницы, из России ты или из Штатов. Они просто рады помочь, что-то рассказать, показать. Во всяком случае тогда. С персом на свидание — Что было по ценам? — Инфляция там высокая. Но курс риала был такой, что для человека, который получает зарплату в рублях, всё стоило просто копейки. Такси от места проживания до набережной в Бушере стоило рублей 50, а ехать до нее минут 20-25. Я не приобретала там технику, которую как-то всё же завозят в страну, но мне говорили, что купить ее в Иране как будто тогда выходило дешевле, чем в России. Бензин там стоил дешевле, чем вода. Местные даже не глушат мотор, когда останавливаются, например, чтобы пойти в магазин. Ездят там на Peugeot — точнее на том, что стали выпускать, когда завод оттуда ушел. — А что тебе говорили местные, как описывали ситуацию в стране? — Я ходила на одно свидание с персом в городе Исфахане, спрашивала у него про жизнь в Иране. Он жаловался, что всё не так уж хорошо. Очень высокая инфляция, сложно найти работу. Не нравилось, что в стране культ религии, особенно не нравился сам режим и что конца и края этому не видно. При этом режим, по его словам, жители поддерживают довольно широко. В Бушере, например, складывалось ощущение, что режим уже на последнем издыхании, и люди там устали от всех этих ограничений. Но мой собеседник сказал, что на самом деле нет. Бушер — более светский город, а в целом в стране у режима довольно хорошая поддержка. Парень этот, насколько я знаю, уехал из Ирана, еще до всех последующих событий. — А как вы с ним пересеклись? — Мы познакомились в приложении для знакомств Bumble. На самом деле там работает много сервисов, которые ушли из России. — Где масштаб санкций, по-твоему, больше? У нас или в Иране? — По ощущениям, как будто бы в России санкций побольше. Тех, что сказываются на твоей жизни, на быте. Притом что в Иране ограничений тоже много, конечно, они уже давно под санкциями. — Визы и Mastercard там работали? — Нет, там своя внутренняя банковская система, они тоже отключены от всех сторон. В России раньше можно было сделать карту в совместном российско-иранском банке, которая работала на территории Ирана, но сейчас этой возможности нет. Рейв в Иране — Как там с культурной жизнью? — Я сходила на один фильм в кинотеатр. Это должна была быть комедия, там по сюжету события разворачивались в годы Ирано-иракской войны. Вообще там очень много нарратива про мучеников Ирано-иракской войны, это ключевая тема в пропаганде. Комедия была местами смешная, но в целом оказалась скорее грустной. Мой знакомый в Исфахане сказал, что вообще все иранские комедии — это грусть грустная, но в реальности всё еще хуже, чем в этих комедиях. В кинотеатрах только местные фильмы, иранского производства. — Там, кажется, и западная музыка запрещена. — Радио, например, я не слушала. Но музыки там много, иранцы очень музыкальные, очень любят разные такие тусовки какие-то. Там много местных исполнителей, есть подпольные дискотеки, подпольные ночные клубы, где играет техно в темноте. В Бушере по выходным проходят музыкальные ивенты, можно купить билет, послушать, но они тоже незаконные. — И их не разгоняют? — Разгоняют. Один раз нас прогнали с концерта в исторической части города, в небольшом таком помещении. Еще даже не начали выступать, как кто-то стал долбить в дверь (двери на таких мероприятиях всегда закрываются) и кричать, чтобы немедленно открыли и что нас всех сейчас убьют. — Ну тогда-то хоть стало страшно? — Я не говорю на фарси, я не понимала, что именно кричат, поэтому мне страшно не было — просто кто-то орал очень громко. Потом я уже спросила, что именно кричали. Неприятно, но не сказать, что смертельно. Не было мысли, что тебя сейчас за этот концерт пристрелят. Деньги за билет мы, конечно, даже не пытались вернуть. Понятно, что это всё в серую. Ковер для кошки и могила Даниила — Почему ты в итоге уехала оттуда? — Как тебе сказать? Мне надоело писать бесконечные объяснительные, конфликты со службой безопасности, мне не нравились бытовые ограничения. Когда во время протестов или обстрелов отключали интернет, то моя работа вставала. Потому что для обработки документов нужны российские системы документооборота. Без интернета всё стопорилось, работа просто скапливалась, а потом, когда его возвращали, тебя накрывало этой лавиной. Сложности добавляло то, что женщины там не могли находиться на площадке позже семи часов вечера. В семь надо было уйти, сделала ты работу или не сделала. Я в итоге написала заявление об увольнении. Мне вернули загранпаспорт, я начала ездить активно по стране, у меня еще оставалось по времени месяц-полтора до увольнения. Там в принципе было много разных серых схем, чтобы путешествовать неорганизованно. Ты мог снимать не номер в отеле, где нужен паспорт, а, например, квартиру в сервисе типа Airbnb, где никто не будет смотреть твои документы. Просто платишь наличкой и останавливаешься в квартире. Но по квартирам сомнительным тоже не очень хотелось мотаться. Поэтому паспорт, можно сказать, развязал руки — куда хочу, туда и еду. — Что из достопримечательностей, какие города ты успела посмотреть? — Я была в городах Исфахан и в Ширазе. В Шираз ездила самостоятельно, в Исфахан — в составе туристической группы вместе с другими сотрудниками, со всеми разрешениями. Еще мне очень понравились колодцы в Сирафе, это порт на юге Ирана в Персидском заливе. Там прямо в скальных породах выдолблены глубокие, двадцатиметровые колодцы, и тут же среди них зороастрийские захоронения. Выглядит довольно мистически, очень атмосферное место. Два раза я посмотрела Персеполис. Не могу сказать, что он сильное впечатление произвел — город как будто бы музеефицирован. Но мне в целом не понравились иранские музеи, особенно в Тегеране. Само историко-культурное наследие, конечно, впечатляет, но то, как сделаны экспозиции, — не очень. Еще я ездила в Шуштар, где гигантский ирригационный комплекс Банд-э Кайсар, объект культурного наследия ЮНЕСКО. А в городе Шуш находится мавзолей пророка Даниила. Там напротив могилы в XIX веке французские археологи выстроили себе целый огромный замок (крепость Шато де Морган), чтобы вести раскопки. — Твои ожидания от страны оправдались? — Да, мы посмотрели и потрогали древности. Сувениров я тоже немного набрала: керамический гранат, микроскопический ковер. Персидские ковры ужасно дорогие, мне хватило денег только на мини-версию ковра для кошки. В целом же потом стало очевидно, что в Иран можно было успеть съездить и просто как турист, и смотреть страну без дополнительных сложностей в виде работы. То есть организовать самому себе поездку в Иран было не суперсложной задачей. Внутри страна была относительно безопасная, дешевая, по сравнению со многими туристическими локациями. Но это всё было до Двенадцатидневной войны и до нынешнего конфликта с Израилем и США.