Жители таежного города создали свою «группу зачистки» от медведей. На ее счету уже шесть десятков опасных хищников

Жителям небольшого таежного города в Хакасии, который осадили медведи, пришлось взять в руки оружие и самим защищать себя от хищников. Вместе они организуют дежурства, патрули и отстрел опасных животных. За два месяца группа перебила почти шесть десятков. Корреспондент NGS24.RU поговорил с одним из охотников.

Абаза — небольшой город с населением 11,8 тысячи жителей в горно-таежной местности на юге Хакасии (республика соседствует с Красноярским краем). В силу географических особенностей город находится на «дикой» территории, и власти региона сами называют его таежным.

В этом году, когда медведи массово выходят к людям по всей стране, Абаза фактически оказалась в осаде хищников. Так, в конце сентября только за одну ночь там убили троих и отогнали еще нескольких медведей, о чем писал местный замгубернатора. Но этот случай, когда косолапые одновременно пробираются в город с разных сторон, не был ни первым, ни последним.

Чтобы как-то обезопасить себя, за оружие взялись местные гражданские охотники. Они создали свою организованную противомедвежью группу, которая ежедневно мониторит информацию о появлении хищников в опасной близости и поочередно отправляется на их выслеживание и отстрел. Мэрия Абазы, в свою очередь, собирает для охотников пожертвования на закупку топлива, оборудования и прочих расходов — реквизиты указаны прямо на официальном сайте.

В начале разговора охотник Вадим, когда я спрашиваю о количестве уничтоженных медведей, сразу поправляет: «Регулирование численности».

— Не уничтожили. Регулирование численности. В общей сложности 58 особей. Вокруг города, скажем так, это дачный массив, это фермерские хозяйства, — рассказывает он.

— Почему именно сейчас решили помогать людям защищаться от медведей? Как к вам это решение вообще пришло?

— Да, я думаю, как бы нормальный, уважающий себя… Любой охотник у нас, у которого есть свободное время, они все откликнулись. Никто не остался в стороне. Потому что проблема действительно существовала и существует. Буквально вчера ездили в сторону поселка Большой Монок, медведь перебежал дорогу. По нему видно, что медведь худой, однозначно он не ляжет в спячку. То есть еще нас впереди ждут медведи-шатуны, что самое опасное, которые от голода вообще теряют страх перед человеком. Ну, и тут можно ждать беды с любой стороны.

Охотники создали свой чат, куда пересылают все поступившие сигналы о появлении медведей в опасной близости к жителям. На каждый такой вызов выезжает группа с современным снаряжением, включая дрон и тепловизоры.

— Мы используем приобретенный квадрокоптер с тепловизором. То есть проводим облеты близлежащих территорий к городу. И при обнаружении хищника в пределах населенного пункта у нас [есть], назовем его «диспетчер», который смотрит картинку, выводит по рации охотников на зверя. Там пары: один с тепловизорным прицелом, другой на подстраховке с подствольным фонарем. Подходим и сначала, если есть возможность отогнать этого хищника, пытаемся как-то отогнать. Но в большинстве 80% эти звери возвращаются назад. То есть это зверь очень умный, хитрый зверь.

Он, если знает, что его здесь ждет еда, вот те же дачи, там ягоды, яблоки, всё такое прочее. Ты его хоть сколько отгоняй. Были случаи, мы даже угоняли на противоположный берег реки Абакан, и через два дня они опять приходили сюда на дачу. Поэтому, ну это бесполезно, скажем так.

— Сколько у вас таких добровольцев? И как это вообще вы организуетесь? У каждого же там своя работа есть, какие-то домашние дела еще.

— Да, это естественно, у каждого свои дела. Ну, вот я, допустим, на пенсии, у меня побольше времени. Ребята есть, которые в отпусках. То есть организована была у нас своя группа, чат свой. Вся информация стекается туда. Каждый вечер собираемся, когда есть облеты квадрокоптера. Сейчас уже дней 10 тишина, [обычно] два раза-три в неделю облеты делаем. А так дежурим на телефоне, если откуда-то от жителей поступает звонок, ребята, которые на телефоне, незамедлительно туда выезжают.

— А сколько человек в группу нужно на такой сигнал, на охоту на медведя?

— Когда всё начиналось в этом году, поступает, допустим, один звонок с одной части города — всё, едем туда. Не доезжая, уже с другой стороны звонок. То есть реально не успевали даже среагировать. А сейчас собираемся вот на телефонах, человек шесть-восемь. Облеты когда — то же самое. Там два человека с тепловизорными прицелами, остальные на телефоне. Сейчас спокойно стало. А так, да, человек [до] 12 собиралось. В одном месте мы могли [видеть] до четырех-пяти выходов с разных сторон. То есть как бы группами сначала одного [устранили], потом второго, третьего, и так ликвидация была до четырех штук за ночь.

— Вы еще сказали, что шатуны-медведи, которые не ложатся сейчас, будут опасными.

— Это просто объяснить. Если сейчас медведь — он, скажем так, всеядное животное, не только плотоядный, он может питаться и травой, и корешками. Сейчас он может где-то еще себе пищу какую-то найти, даже просто забить желудок той же травой, корешками. С наступлением зимы, понимаете, всего этого уже не будет.

Первое, что начнется, это скот на выпасах — одну, вторую корову, коня [задерет]. Не дай бог, где-то рядом человек. Он эту корову за раз не съест. Он ее утащит, где-то прикопает. От своей добычи он далеко не отходит, он ее контролирует. Не дай бог где-то мимо человек [пройдет], это потенциальная жертва.

Вадим рассказывает, что в его охотничьей карьере такой год медвежьего нашествия первый. Ранее, вспоминает он, медведь был ценным трофеем, а добраться до него было непросто. Впоследствии как добыча этот зверь стал интересовать меньше, и популяция значительно выросла. Вместе с этим в 2026 году в тайге для них почти нет еды.

— Прошлый год было такое, но не такие большие масштабы. Прошлый год еще местами где-то был орех. А в этом году тайга вообще пустая — это одно. Второе — это перенаселение зверя, очень много медведей стало. Ну, представляете, если медведица каждые два года приносит два-три медвежонка, это рост численности с арифметической прогрессией, и ими никто не занимается, они никому не нужны.

Я вот ими занимаюсь, потому что я занимаюсь охотничьими собаками, у меня лайки, которых нужно держать постоянно в форме. Это, скажем так, наша старинная культура — охота с лайкой на медведя, на кабана, поэтому я каждый год беру лицензию.

А с медведя по сути сейчас взять нечего. Если раньше китайцы скупали лапы, то численность была невысокая. И выход в черту города я вот, допустим, вообще не помню. Медведь сам по себе был желанный трофей, приходилось затратить немало усилий, чтобы где-то добыть медведя в тайге. Бывало такое, что неделю пробегаешь и ты ни одного нигде не увидишь медведя. А сейчас, наверное, месяц назад вокруг Абазы медведей больше было, чем косуль.

Лицензия на медведя [стоит] в пределах 10–15 тысяч. Ну а зачем она? Кому такая лицензия нужна? Вот [охотники] приходят в охотхозяйство, эти лицензии нереализованные — они пачками лежат. А из этих охотхозяйств, которые вокруг Абазы, идет расселение зверя. Более сильный [медведь], ему же нужна большая территория, разгоняет весь молодняк, они идут в поисках лучшего. А через Абазу всегда проходили пути миграции. Медведь идет за зверем, а здесь натыкается на яблоневые сады, на ягодные.

Широкую огласку проблема нападения медведей на людей впервые получила в конце лета, когда хищник набросился на туристку на Алтае.

Это был беспрецедентный случай, но уже к началу осени нападения произошли в ряде других регионов, в том числе в Иркутской и Омской областях. А в Красноярском крае за два месяца медведи убили восемь человек.

Численность хищников в стране на начало осени, по разным оценкам, насчитывала до 700 тысяч особей. При этом один из собеседников NGS24.RU — редактор журнала «Охота», биолог-охотовед Валерий Кузенков — отмечает, что подсчет ведется в основном зимой, когда медведи спят.