«Одна женщина купила коня, гуляет с ним как с собачкой»: как живет столетний красноярский ипподром, который спасли от продажи

Три года назад в Красноярске от продажи спасли ипподром более чем с вековой историей, который занимает около 16 гектаров в районе улиц Шахтеров и Белинского. Теперь власти — как краевые, так и федеральные — обещают реконструировать его к 400-летию города, то есть к 2028 году. Однако есть опасения, что к сроку могут и не успеть. Угодил ли ипподром в «братскую могилу» проектов благоустройства, почему красноярские коневладельцы стали выступать за другие регионы и есть ли у нас тотализатор, NGS24.RU рассказал судья-комментатор ипподрома Андрей Шевелев.

— Три года назад красноярцам удалось отбить ипподром. Что с ним происходит сейчас?

— Ипподром живет, работает. С мая по октябрь проходят спортивные турниры, функционируют пони-клуб, иппотерапия, горожане приходят, смотрят, лошадок гладят, фотографируются. Нам продлили налоговую льготу в прошлом году, сейчас продлили аренду.

Но только это всё разваливается, потому что это постройки 1970−80-х годов. Ипподром живет только за счет своей хозяйственной деятельности. Что заработал, то и потратил. На корма лошадям, на коммуналку, на воду, на электричество, на зарплату какую-то маленькую сотрудникам деньги есть. В такой модели можно выживать и зарабатывать на мелочи: проводку поменять, ворота поставить, забор подкрасить, поливальную машину починить старую — а это совершенно необходимая вещь для пролива дорожки.

Но развиваться, реконструироваться в этой модели никак нельзя.

Власти наши на словах говорят, что ипподром нужно реконструировать к 400-летию Красноярска. И его включили в программу мероприятий юбилея. Но, по моим ощущениям, эта программа — примерно то, что рекламщики называют «братская могила». Краю там отвели «взаимодействие с инвестором». Инвестора нам обязаны найти по этой программе Корпорация развития Енисейской Сибири (КРЕС), краевой минсельхоз и мэрия по согласованию.

Но главная ответственность — у «Енисейской Сибири», статус и функции которой не до конца ясны. Хотя дело даже не в этом. Никакой инвестор на действующих правовых основаниях в проект не пойдет, потому что ипподром — это федеральная собственность. Даже, допустим, такой вариант, как у «Исторического квартала» с «Русалом» невозможен.

Еще не так давно, в мае было совещание с вице-премьером РФ Александром Новаком, который курирует эту тему. Он прямо озвучил на камеру, что в Красноярске к 400-летию должны реконструировать два объекта: это цирк наш многострадальный и ипподром.

И вот, как он это озвучил, приезжали из Москвы две женщины из АО «Росипподромы», ходили, всё смотрели, ахали-ухали, но с места ничего не двигается.

Из всех действующих ипподромов АО «Росипподромы» только на одном запустился процесс реконструкции. Это Центральный московский ипподром, главный в стране. Но чтобы это сделать, создали совместную компанию, в которой 51% уставного капитала у правительства Москвы. И чтобы это всё юридически оформить, [министр сельского хозяйства РФ] Патрушев-младший и мэр Собянин ходили с письмом к Путину — вот именно на таком уровне. Только после этого им разрешили создать эту компанию и работы в Москве начались.

То есть, чтобы что-то у нас зашевелилось, нужно или ипподром в краевую собственность получить (но в этот вариант я не верю) или по московской схеме создать такую же структуру. Я не знаю, какой нужен волшебный пинок, чтобы это сделали.

Вообще на всем этом куске города от Троицкого кладбища до медуниверситета остался такой заповедник полу-Советского Союза и полу-девяностых. И по-хорошему его бы нужно весь благоустроить, тем более есть планы превратить Троицкое кладбище в такое местное Пер-Лашез (кладбище в Париже).

— Вообще есть ощущение, что многое к 400-летию могут и не успеть…

— Многие объекты, которые попали в программу 400-летия, нужно строить абсолютно с нуля. Как, например, планетарий на острове Отдыха за два миллиарда.

А на ипподроме с нуля-то ничего строить не надо. У нас территория есть, электричество есть, вода подведена. Конюшни есть — да, старые 70−80-х годов, но это советская постройка с советским кирпичом, с советским бетоном. Там только крыши перекрыть и рамы оконные поменять — и они еще сто лет простоят. У нас нет только трибуны для зрителей и теплого, крытого манежа, чтобы люди могли заниматься верховой ездой зимой.

Плюс сделать какое-то элементарное благоустройство. Не нужно, как в Дубае, как в Арабских Эмиратах. Я всегда интересуюсь, как ипподромы сделаны в небольших городах и странах — Загребе и Эстонии, например. И прихожу к выводу, что у нас все возможности есть.

Была такая великая женщина Алла Михайловна Ползунова, наездник легендарный, у нее около 900 побед. Она, к сожалению, умерла несколько лет назад, ей было за 80 уже. Она была энтузиастом, популяризатором неутомимым. И Ползунова говорила про красноярский ипподром: «Ребята, чего мы комплексуем? Большая часть Европы бегает на очень скромных ипподромах».

Ипподром ценится едва ли не в первую очередь дорожкой, ее качеством. Наша дорожка без преувеличения одна из лучших в Сибири. Над ней работали и работают постоянно, подсыпают. Это как в анекдоте про английский газон. «Как вырастить настоящий газон? Просто поливать и стричь траву — и так сто лет подряд». С нашей дорожкой примерно такая же история, к нам из Забайкалья приезжали, из Кемеровской области, чтобы лошади показали свою лучшую езду на ней. Но к этой дорожке не хватает сущей мелочи: трибуны, общего благоустройства и манежа.

— Про сто лет — это, думаю, не преувеличение.

— Из газеты «Красноярский рабочий» мы абсолютно точно знаем дату открытия ипподрома — 19 августа 1923 года. Ну, открылся он при советской власти, но первые бега на этом месте прошли еще где-то в XIX веке.

Мы хотели, чтобы ипподром признали объектом культурного наследия. И по образцу Иркутска мы подали на это документы. В Иркутске тоже был большой скандал с ипподромом, его тоже пытались продать каким-то полузаконным способом. Но там неожиданно мэрия встала на защиту ипподрома, а потом и губернатор сказал, что его надо сохранить. Подключилась структура Дерипаски и по сути дела выкупила у Росимущества иркутский ипподром. И дальше через горсовет ипподром в Иркутске признали историческим местом и теперь его назначение менять нельзя. Причем там памятников нет — просто, грубо говоря, нашли заметку 1860-х годов о том, что на этом поле провели бега.

В Красноярске оснований, чтобы признать ипподром памятником, ничуть не меньше. И мы три года назад начали бегать и скакать по архивам, собирали документы и подали заявление в службу охраны объектов культурного наследия. Но тогда товарищ Гутенков, руководитель службы, сказал, что у нас приложение неправильно оформлено, и сослался на инструкцию, которой нигде в свободном доступе не было. Честно сказать, это работа трудоемкая, кропотливая, и мы просто поставили ее на полку, чтобы потом в какой-нибудь момент вернуться. Основания, повторюсь, есть. Ипподром — это старейший спортивный объект в городе и в крае, если воспринимать конные забавы как спорт. Вряд ли где-то на стадионе «Локомотив» могут похвастаться, что в 1890 году там играли в футбол?

У нас регулярно бывал легендарный русский наездник Федор Шельцин. Это был солист Большого театра, тенор, он увлекался конной ездой и получил даже звание мастер-наездника. Его сослали в Абан по доносу в 1950-е годы. И там мужики просто поняли, какого уровня к ним прислали человека и сделали его наездником на всех своих лошадях.

О дружбе с Шельциным в своей книге «Сибирская сага» писала Людмила Хворостовская, мама Дмитрия Хворостовского. Она в детстве ходила к лошадям на ипподром и там познакомилась с ним. От Шельцина Людмила узнала о композиторах и певцах, он сам иногда пел там арии, учил на рысаках кататься. Она в книге интересное воспоминание оставила — именно Шельцин сказал, что ей надо музыкой заниматься. Она просто что-то подметала и напевала в конюшне, он услышал и говорит: «У тебя такой прекрасный голос. Лошадки лошадками, а ты попробуй еще музыкой позанимайся».

— Сколько сейчас лошадей на красноярском ипподроме?

— Больше сотни. Голов 60 или 70 — это так называемые профильные, беговые лошади, то есть рысаки. Они в основном от крупных хозяйств, и немного от частных коневладельцев — от фермеров и от цыган. А остальные — это спортивные лошадки, лошадки хобби-класса, пони. Это когда человек держит лошадь просто как домашнее животное. Кто-то на ней спортом занимается, кто-то катается в свое удовольствие. Я знаю женщину, которая в деревне старого больного коня купила. Чем-то он ей приглянулся, она его выходила и теперь гуляет с ним как с собачкой просто. Приезжает раз в день на ипподром, берет его и как на поводке по полю выгуливает. Вот у нее такое домашнее животное. У меня кот, а у нее лошадь.

Вообще своих лошадей у ипподрома нет. Я люблю сравнение с авиацией: что ипподром как испытательный центр в Жуковском. Туда все КБ отправляют свои самолеты, а летчики-испытатели на них летают. Вот и мы так же: у нас есть дорожка, у нас есть конюшня, у нас есть наездники, и нам просто присылают лошадей.

Есть две концепции ипподрома. Первая — что ипподром только для бегов и скачек. В Сибири это не работает — из-за расстояний, из-за дорог, из-за цен на бензин, из-за уровня жизни. У нас ипподром должен быть конным центром, где есть всё — и бега, и скачки, и спорт, и детские забавы, и иппотерапия, и вольтижировка (гимнастические и акробатические упражнения на лошади). Это вторая концепция.

Мы не можем себе позволить, как в Париже или в Хельсинки, больше десяти ипподромов. Есть ипподром скаковой, вот есть ипподром рысистый (для бегов и скачек), а отдельно есть конкурный клуб, где только через препятствия прыгают. У нас всё в одном месте.

— Кроме тотализатора.

— Когда мои собеседники узнают, что я работаю на ипподроме, то чаще всего задают два вопроса. Первый — можно ли прийти покататься или ребенка покатать? Второй — есть ли тотализатор?

Тотализатора нет. Потому что его сейчас просто по законодательству иметь невыгодно. Во-первых, для него нет условий: нужна крытая трибуна, нужна касса, инкассация. А, во-вторых, даже если это всё будет, то доход окажется просто смешной. (С 1980-х и до 1997 года на ипподроме работал тотализатор, но его закрыли).

Ну, и естественно, всё, что связано с тотализатором, ставками и азартными играми, контролируют большие дяденьки на уровне Госдумы и федеральных законодательных инициатив. Поэтому полного тотализатора в России, ну или поблизости от края, нет. В Новосибирске его пытались открыть на крупных мероприятиях, всё легально, с соблюдением условий. Но, по-моему, после выплаты всех расходов, всех налогов, доход получился настолько незначительный, что проще этого не делать.

— Ипподром, как мы поняли, довольно затратная вещь, а владельцы лошадей что-то зарабатывают?

— Коневладельцы никогда у нас на лошадях не выходили в плюс. Есть такой хипстерский термин — «смыслы». И один из смыслов сельской жизни — держать лошадей: для движухи, для души, для соревнований. Немного расходы владельцы отбивают за счет выступлений на Большом Сибирском Круге и на краевых соревнованиях сельских конников. Но это не компенсирует все расходы. Чтобы позволить себе содержать у нас в крае 20 лошадей, да даже одну, ты должен еще чем-то заниматься: аграрным каким-то бизнесом, как крупный агрохолдинг или фермер, или просто, не знаю, пивной ларек иметь или автомойку.

То есть на лошадях в крае никто не зарабатывает. Здесь это всё роскошь для души.

В крае, помимо ветшания нашего ипподрома, есть и другая проблема. У нас потихоньку начинает коневодство сокращаться. В этом году, допустим, один из ведущих наших коневладельцев сказал, что ипподромными лошадьми заниматься больше не будет. Потому что это невыгодно, сложно, неинтересно. А они содержались у нас на ипподроме. Часть лошадей он продал, но нам удалось вернуть их на постой на ипподром обратно. Многих владельцев убедили, что эти лошади не должны на деревенских сабантуях выступать, что лошади такого класса на ипподроме должны бегать.

Но это сильная потеря, как для нас экономически, так и, главное, для краевого коневодства. Вот, например, будут соревнования в Абакане. И там выступает довольно много лошадей, чьи владельцы из Красноярского края и находятся они тоже в крае. Но лошади эти побегут за Хакасию, потому что их поставили в тренинг на абаканский ипподром. Потому что в крае коневладельцам невыгодно. Дотации, которая раньше была от минсельхоза, сейчас нет, хотя она и так была маленькая. Ну и коневладельцы решили, что, хоть они и прописаны юридически в Красноярском крае, им выгоднее лошадей держать в Абакане.

— Почему в более бедной Хакасии с ипподром всё получше, чем у нас?

— В Хакасии ипподром республиканский. Красноярский принадлежит московскому АО, которое не платит ни копейки на поддержание своей региональной материальной базы, ни в какую капиталку, ни во что не вкладывает. А в Хакасии ипподром финансируют из республиканского бюджета. И из-за этого они могут немного снизить для коневладельца плату за постой, тренинг и испытание.

Почему так повезло нашим соседям — абаканскому ипподрому или новосибирскому, например? Они запрыгнули на последнюю подножку советского поезда и успели построить у себя трибуны. Трибуны абсолютно стандартные, советские, типовые, но после того как их подремонтировали, подкрасили, поменяли сиденья, они стали так умненько, хорошо выглядеть, особенно в Новосибирске.

А мы на эту подножку не попали, потому что еще тогда, в советские времена, был план перенести ипподром на остров Татышев. С этим проектом носились и в крайкоме партии, и в горкоме, даже сделали макет. Но потом наступил конец 80-х, потом 90-е, и всё осталось там, где осталось.