«Из соседней двери рожа такая: „О! Ошибка в объекте“». Как работала милиция в 90-е годы и какие группировки делили Красноярск

Когда заходит речь о том, как мы живем сейчас, нередко находится человек, который ввернет фразу «Вот раньше-то было лучше». Ностальгия по 90-м, вечеринки в лосинах, антураж, в котором используется шерстяной ковер и обязательно пузатый телевизор. Вспомнят и про бандитские разборки, и про то, что милицию боялись и уважали — как раз об этом главный редактор NGS24.RU Кадрия Катцина поговорила с бывшим оперуполномоченным красноярского РУБОПа, который отдал службе в милиции более 20 лет. По просьбе нашего собеседника мы не упоминаем его имени.

Удивительно, но работу в РУБОПе в те неспокойные времена наш собеседник не считает сложной. Несмотря на большое количество организованных преступных групп в Красноярске в 90-е годы, которыми как раз и занимался отдел, основная нагрузка ложилась на другие подразделения.

— В РУБОПе было работать проще именно за счет того, что нагрузка, то есть обычные бытовые преступления, оставалась в райотделах. Мы занимались чисто оперативной работой по, так сказать, громким резонансным преступлениям.

Звучит, может быть, неправдоподобно немного, потому что рост таких преступлений действительно был достаточно серьезный. Но это по сравнению с бытовыми преступлениями — обычные кражи, разбои, грабежи. Все эти преступления ложились на плечи оперативников и следователей из территориальных подразделений. Мы работали «в белых перчатках».

Мы очень благодарны территориалам за то, что они позволяли нам заниматься разработкой оргпреступности, чистой оперативной работой.

— Хорошо, давайте разберемся с тем, какие группировки были в Красноярске?

— Быковская группировка, две этнические преступные группировки были — Октая Ахмедова и Рафика Мамедова. Раньше они вместе были, потом Мамедов решил, что у него уже достаточный авторитет, и из этой группировки Октаевской выделилась еще одна — Мамедовская. В чем плюс для нас был (милиции. — Прим. ред.) — они конкурировали между собой.

Дальше по городу здесь была одна большая группировка хозяйских, или «синих» (те, кто уже был ранее судим. — Прим. ред.). Они делились на более мелкие группы, например в Черемушках был такой Боня. Там же был Чеботарь, у него свои парняги были.

Конкретно был, допустим, сам вор в законе у нас здесь Константин Найбауэр — Костя Канский. Его убирать не стали по одной простой причине: его убери, воры из Москвы начнут сюда кого-нибудь садить. Был такой паритет с этими ворами: они знали, что Красноярский край считается «красной зоной», что здесь главные — милиция, и сильно сюда не лезли, потому что были такие моменты, когда зубы обламывали.

Мы их контролируем — это главное. Он сбор воров там каких-нибудь проводит. Мы приехали, чмяк, переписали всех. Всё, ребята, свободны. Подписки взяли, до свидания. В Железногорске там пара группировочек была. Так сказать, осколком вот этой группировки был Павел Корчагин.

В центре были такие Богдашкины. Потом была так называемая ментовская группировочка, состоящая из бывших сотрудников.

В роще своя группировочка была. Они все координировались Костей Канским.

Единственный, кто особняком стоял, это вот быковская группировка. Она тоже там делилась на подразделения, там были блиновские, например.

— Как они делили город?

— Город делили в основном по коммерсантам и по районам. Но опять же, жесткого такого сильно не было деления в том плане, что у кого-то в районе могли быть интересы другой группировки.

— Уживались?

— Да, уживались. Это было продиктовано тем, что коммерция развивалась в разных районах. Философия бизнеса. Им приходилось договариваться.

— Вы сказали, что вам было выгодно, когда группировки конкурировали друг с другом, что вы имеете в виду?

— Нам проще было в таких условиях получать информацию. Информатор — это первое дело.

— А какой интерес у человека из банды давать информацию сотрудникам? Как вы их находили?

— Так с лету и не скажешь. Первое, что в голову приходит, — это то, что трактуют учебники в основном — поймать человека на компромате. А сделать это так, чтобы он сливал своих «одногруппников», сложно.

— А если не по учебнику?

— Как бы чудовищно это ни прозвучало — дружеские отношения [с жуликами]. До того как я пришел в оперативное подразделение, у меня было представление об этом мире — черное и белое. Мы здесь, они там. А когда поработал, граница размылась, черного и белого осталось мало, осталась большая серая зона. Зачастую многие жулики придерживались, так сказать, определенного кодекса чести. Слово дал — слово держит. Вот на чем держались отношения. И мы же не из другого города сюда приехали. Мы здесь жили. С некоторыми [жуликами] я занимался спортом.

— А каким спортом вы занимались?

— Борьба, бокс, рукопашный бой — армейка. У нас был спортзал на Красрабе, там занимался борьбой, лет 15 жизни ей отдал. И многие жулики, они как раз около этого — некоторые спортсмены, тоже в армии служили, часть жуликов пришла как раз из армии, из спецподразделений.

— В зале встречались, узнавали, как реагировали друг на друга?

— Ну что значит узнавали? Мы знакомы были всегда. То есть гражданам, может быть, это сложновато будет понять, это мне вот даже сложно объяснить. Уживались, здоровались, могли посидеть, выпить вместе, а если работа — тут уж извини, дружище, при всем уважении, получи в соску.

— В чем был успех быковских? Почему они так вольготно себя чувствовали в городе?

— Бытует мнение, что Анатолий Петрович почему так хорошо шагал? Была у него поддержка из МВД в лице Петрунина. Это не доказано, но информация оперативная такая «каталась». Оперативная информация — это, как говорится, бабка нашептала.

Один из моментов был, который утвердил наше подразделение в этой мысли. Когда наши сотрудники задержали одного жулика по делу о вымогательстве и проводили следственно-оперативные мероприятия в автосалоне на Ладо Кецховели, мы обеспечивали силовое прикрытие. И мы проморгали момент, когда зашли туда «ребятишки» из группы Анатолия Петровича. Они поставили всех под стволы, забрали жулика и увезли. Тогда у них штаб-квартира была в гостинице «Яхонт» (на Тельмана. — Прим. ред.). Собрали силы и средства, поехали штурмовать туда. Вот как раз отсюда из города поступила команда не лезть. В итоге всё-таки этого жулика выдали.

— Решили договориться без штурма?

— Это не договорились. Это нам команда поступила не штурмовать. Нашу контору тогда очень сильно и больно щелкнули по носу.

— Это был какой-то важный персонаж?

— Простой пехотинец был. Он как раз вот участвовал в вымогательстве, связанном с автосалоном. Группировки активно поджимали, подминали под себя бизнес, влезали в структуры власти. Быков просто одним из первых это понял. В большинстве случаев накрыть группировку целиком не получалось.

Одна из методик их работы: они внутри себя делились на двойки, на тройки, на четверки и добывали в группировку деньги таким образом. Если совсем просто, находили коммерсантов, которых можно забрать себе под крышу. Сколько коммерсантов ты набрал, столько денег тебе и идет. Часть отстегивают в группу. Накрывая такую двойку или тройку, ты не всю же группу задержал, но всё-таки можно было получить информацию о других делах.

Вот эту информацию ты собираешь, аккумулируешь ее у себя. Бывает, что она очень интересно срастается. Оперативная работа в этом плане — очень занимательная штука и захватывает сильно. Это как доказать теорему.

Обычно стараешься просто накапливать информацию, с версиями нужно быть очень осторожным. Если придерживаешься одной, она может тебя увести не туда. И ты начинаешь факты подтягивать именно под эту версию.

— А сколько лет вы работали в милиции?

— В милиции — 22 года.

— А во сколько вы туда пришли?

— Сразу после училища. В 21 год. И два года успел поработать в полиции.

— Чем отличается милиция от полиции?

— По ощущениям никто особо нас (милицию) не боялся. И бабки так же могли послать, и с алкашами так же. Всё дело в отношении сотрудников друг к другу. Может, там добавится немного комочек грязи для полиции… Если посмотреть, как относились к сотрудникам к своим милиционеры и как сейчас полицейские — сейчас уважения нет. Объясню почему. Если раньше, допустим, информация прошла о том, что преступление совершено в отношении милиционера, то там из кожи вылезут все, но сделают, чтобы всё было нормально. С заявлением бывший сотрудник обратится, сделают всё.

— Нормально — это как? Найти преступника?

— Найти преступника, либо по крайней мере явно не отфутболить человека. Сейчас ситуация другая. Родственников мошенник обманул. Взял деньги, обещал привезти двигатель и не привез. Я обратился к сотрудникам, они, зная, что сотрудникам западло жаловаться на своих же, без проведения всяких проверок, без ничего, просто отказывали.

Вот такие вот ситуации. И здесь, наверное, я соглашусь. Подкрепить нечем. То есть доказательной базы никакой, только ощущения чисто человеческие. Как с материалами поступают, как с людьми поступают. Ну позволю себе по-стариковски сказать, мне бы за такую работу с материалами в те времена и руки, и голову оторвали, и выгнали бы с позором. Не дали бы уволиться, а выгнали.

— В 90-е было сложно работать, зарплату задерживали всем…

— Задержка зарплаты была три месяца. Ее не сравнить с задержкой зарплаты у работяг. Те вообще «стрелялись». У нас всё было еще по-божески. Подрабатывали. Из милиции убежали единицы. Подразделения были укомплектованы. Сейчас у людей заработная плата есть, техническая оснащенность на уровне: компьютеры, бумаги — всё это есть. Мы бумагу. Ой… Руководитель на планерке пачку берет, по секторам разделил. Говорит: «Это вам. Когда будет следующая — хрен его знает». Я помню, вот, допустим, почему-то бланки допроса подозреваемого были в достатке. А протоколов допроса свидетелей не было. По сути, это нарушение, причем процессуальное и серьезное, но тем не менее замазываешь «допрос свидетеля», пишешь «допрос обвиняемого». Дописываешь от руки эти положения, статьи — всё, что положено обвиняемому.

Сейчас всё в компьютерах, всё есть, пожалуйста. Заработные платы, сейчас вот говорят, что они низкие. Первое повышение зарплаты было после сокращения, когда люди воспрянули. У тебя зарплата была 20 и резко стала 65 тысяч рублей.

С машинами в те годы вообще жопа была. То есть одна машина на райотдел, бензина не было, бензин у коммерсантов стреляли.

— И всё равно работали. А были истории на грани?

— Поймали информацию о том, что «синие» продают оружие. Учитывая, что продавали не просто там какие-то залетные, была версия, что выйдем на нормальный канал. Тем более в разговорах засветился там один авторитетный дяденька как раз на этой продаже.

Меня внедряют туда (покупать оружие). Я понимаю, что жуликом мне себя не представить. Попробуешь рассказать, что ты сидел или еще что-то, эти ребята развалят. Версия, соответственно, одна: мы из спортсменов, из военных.

Встречаемся. Переговорили, начинаются разговоры «кто такие, чьих будете?» Я говорю: «Друзья, а к чему такие вопросы-то?» Он говорит: «Ну надо знать, с кем иметь дело». Я говорю: «А тебе еще, может, отчетные документы дать?» Он такой: «Типа, а че? Я че, не могу знать?» Я говорю: «Ну я же про тебя не спрашиваю, откуда ты. Ты продал — я купил. Меньше знаешь — меньше скажешь. Мне тебя, что ли учить? По твоим этим водяным знакам я вижу, что у тебя школа-то нормальная». Он говорит: «А у тебя че со школой?» Я говорю: «Ну не так много, ну как бы голова варит в этом направлении».

Он такой: «А может, ты это, в погонах?» Я и говорю: «Ну, продашь, узнаешь что-то. Я не сидел и пока не собираюсь. Вам, наверное, нравится, мне нет».

Ладно. Привезли, показали оружие. Я говорю: «Поехали, отстреляем». Показали пистолет ТТ. Отстрелял патроны. Я говорю: «Ну всё, берем». Назначает время. Я говорю: «С тобой чем, рублями, баксами?» Он такой: «Ну баксами было бы удобнее». Тем более он ценник назначил 700, по-моему, или 800. Ну и всё. Мы [сотрудники] такие раз, решили схему сыграть одну — у нас бэпники изъяли баксы фальшивые. У них качество отличное было, только в банке заметили. Я с этими баксами приезжаю туда, он такой: «Давай». Я говорю: «Кого давай?» Он говорит: «Мне надо проверить. Я с собой человека привез». Тот смотрел-смотрел, говорит: «Вроде нормальная. Погоди-ка! Не, это фуфло!»

А у меня прикрытия нет. Я думаю: «Фу-у, вот это да, вот это прилип». Он такой говорит: «Ты че решил нас фальшивками надуть?» Я говорю: «Это. Чуваки. Я здесь при вас. Это на вашей совести, но с вас потом спросят. Я же вас предупредил, что я сейчас рубли поменяю на баксы».

А мы встречались, вот у нас раньше на Диктатуры валютчики стояли. Я говорю: «Время дайте, я принесу уже рублями, заберу свое и человека накажу».

Я срываюсь. Подтягиваюсь к своим, говорю: «Пацаны, вот такая тема». Парняга, который рулил операцией, он сразу побелел, у него ноги отнялись. Ну сотрудника же могли прибрать, и всё.

Ну, а дальше поехал покупать. Тот выбрал место такое открытое место, никто нигде не встанет. Открытого места минимум 100 метров вокруг. Возле кабака какого-то там, на левом берегу. Они там сидели, я подъехал. Он вышел. В машину сели, ну и всё. И парняга нас задерживает.

Он такой: «Е-мое! Ты че, меня сдал?» Я ему говорю: «Ты, тварь синяя, меня сдал!» Ну вроде получилось, потому что он на суде признал всё. Он и не понял, что я милиционер. Вот. Вот такая история была.

Наш собеседник уверяет, что таких историй было предостаточно и рассказал еще одну, которую называет комичной.

— Девяностые годы. Одно из распространенных преступлений — вымогательство. Знакомые подвели одного коммерсанта, он боялся обратиться в милицию. Многие боялись. Вот почему я горжусь подразделением, никогда потерпевших не бросали. Обижать не позволяли.

Проводим мероприятие, всё подготовили. Повесили на нашего потерпевшего аппаратуру, выдали меченые деньги, проинструктировали, как вести себя, поставили видеоаппаратуру.

Машина техобслуживания. Спецназ. Оперативники. Ребята приехали на BMW. «Техничка» (сотрудник, отслеживающий записи) говорит: «Всё, разговор пошел, наш себя ведет отлично». Вывел их на разговор. Те ему на нашу аппаратуру наугрожали, что ноги отрубят, голову назад повернут. По соске пару раз щелкнули. Ну и деньги отдает.

Наши видюху складывают. Операм дают команду «захват»: мы вылетаем, стояли в засаде. BMW рядом стоит. И мы эту машину вытряхнули, перевернули ее, этих растележили. В это время парняга (сотрудник) пакует водителя. К нему подходит чувак, по внешнему виду тоже из этих, как говорили тогда «новых русских». И он такой: «Это, пацаны, а за че братву пакуете-то?»

А «техничка» потом говорит: «Вы когда их перевернули, мы смотрим, а тут разговор: „Ни хрена пацаны попали! Вот это да!“ И мы такие раз, а вы не ту машину перевернули».

Спецназ выезжает, вот он BMW. И ему в рацию: «Сзади эти, эти — не те, бросайте их!» И мы такие перепрыгиваем и тех перевернули. Приехали, деньги изъяли. Следак довольный, «вымогалово» возбуждаем. Эти ребята даже до суда не поняли, что их вели. Они думали, что попали только из-за того, что этот вышел, который спросил «за что братву пакуете».

— А как потом с теми, которых зазря отделали?

— Профилактика. Это вот сейчас перепутано всё. Тогда всё по-другому было. На BMW по пять человек тогда обычные граждане не ездили. Их тоже притащили в отдел, у двоих нашли незарегистрированное оружие. Газовое, правда, но незарегистрированное.

— А приходилось извиняться за ошибки? Были такие ситуации?

— Гостинки, представляете, что такое? Проводили операцию, коллеги попросили помощи. Закуп по наркотикам.

На первом этаже гостинка. Сотрудник идет, закупается. Всё, деньги там остаются, выходит следователь, изымает. После этого штурм. Гостинка. Вход — металлическая дверь, выход — окно — решетка, первый этаж.

План простой: делимся на две группы. Первая группа с понятыми, со следователем, штурм начинают со стороны двери. Спецназеры кувалдами ломают дверь, шумят, как можно больше. В это время вторая группа заходит через окно и вяжет их.

По информации, в квартире двое человек — парень и девушка. Плюс товар, соответственно. Как словом, так и делом. Штурм.

Дверь мы туда забили. Этих повязали, и всё. Второй группы нет. То есть, по идее, у нас ушло времени больше на то, чтобы дверь забить туда, чем они бы сдернули решетку и зашли. Второй: «В адресе, заходите». Он говорит: «А вы в каком адресе?» Тот спрашивает: «А вы в каком?» Он говорит: «Ну-ка, выгляни в коридор». Из соседней двери рожа такая: «О! Ошибка в объекте». Сдернули решетку не с того окна и зашли к людям.

Вот, пришлось возмещать ущерб. Ну, самое интересное, там оказались тоже люди, наш контингент. Тем не менее традиции изменять не стали. Извинились перед людьми. Окна вставили.