«Видимо, мы не Россия, потому что за МКАДом живем» — очень странные дела на замороженном побережье Красноярского моря

Зимой всего в 50 км от Красноярска течет своя, ни на что не похожая жизнь. Здесь на побережье водохранилища прошлое кажется реальнее замерзшего настоящего. А люди как будто не спешат расставаться с советским наследием. Корреспонденты NGS24.RU Алексей Тайганавт и Маша Ленц отправились в небольшое путешествие по автозимнику на Красноярском море. Пообщались с местными, погрелись у печи, нашли «легенду» — почти столетнего красноярца, который больше полувека живет на побережье. Подробности — в фоторепортаже.

С той стороны Красноярской ГЭС летом слишком обычно. Яхты, катера, шумные и захмелевшие (на солнце) отдыхающие. Такого добра — на любом водоеме по всей России, разница лишь в градусах.

«Морские пляжи» под Красноярском особенно хороши зимой. Когда снежная хмарь прижимает толстым слоем льда миллиарды тонн воды. А тайга и скалы по берегам мерцают в призрачном тумане эпохи ледникового периода.

Замороженное в черно-белых тонах время — только хиус тормошит его по водохранилищу. Переметает пустынный зимник в тишине.

В тупиковом лабиринте заборов побережья, выезд на лед преграждает шлагбаум. Здесь, в районе Шумихинского залива, единственный официальный автозимник.

Возле него дежурит Саня, как он сам представляется.

— Основную дорогу задуло: трактор сломался и не чистили уже два дня, — добродушно говорит Саня. — Поэтому езжайте слева, во-он видите, где вешки стоят. До Берендея (база отдыха недалеко от Шумихи — Прим. Ред.) лед хороший, мерял вчера — минимальный 65 см. Только не вздумайте ближе 150 метров к правому берегу подъезжать: провалитесь!

В отличие от трактора, кассовый аппарат у дежурного работал. Платим 400 рублей за проезд по автозимнику. Деньги пойдут «Принцу» — обществу с ограниченной ответственностью, которое, судя по инфостенду, обслуживает зимник. Места сказочные. В этом мы потом убедимся еще не раз.

А пока вмерзшие в лед катера и лодки с завистью наблюдают за машинами, которые рассекают по льду.

Хотя по будням их тут не особо много. Рыбаки на зарубежных кроссоверах. Этим проще всего, они легко преодолевают надувы. Почти наравне с ними — по уровню пофигизма — на зимнике носится советско-ВАЗовский автопром.

Ближе к правому берегу гоняют небольшие аэролодки и «Хивусы», им не страшен тонкий лед. Нам на «приземленном» универсале приходится внимательно выбирать путь, чтобы не зарыться.

Но ехать недалеко: всего пару километров до почти вымершего, но еще живого поселка Хмельники. Двигаемся вдоль левого берега, где в ожидании лета и его развлечений уныло примерзли понтоны и деревянные причалы, застыла на своих подводных крыльях «Ракета».

Хмельники от чужих глаз и холодного ветра удобно прячутся за лесом. Сразу на въезде двухэтажный деревянный дом 60-70-х годов постройки с надписью «продам». Говорят, когда-то здесь была база отдыха.

Еще одна заброшенная база с постройками поменьше стоит дальше, среди старых домов с большими огородами.

Теперь и сам поселок, как одна большая база отдыха. Постоянно тут живут всего несколько человек, остальные — дачники. Приезжают, как правило, на выходные и на лето.

А так — никого. Тишину нарушает стук топора.

— Это мы на баню готовим. Вон еще, смотрите, сколько стройматериала привезли, будем строиться и ремонтировать летом, — говорит Дмитрий. Он вместе с сыном у себя в огороде заготавливает дрова. — Сейчас как потеплеет сюда будет уже не добраться по льду. Летом только на лодке. Надо успевать.

Дмитрий — местный, прописан в поселке, отсюда его родители. Но постоянно живет в Дивногорске, здесь теперь его дача.

— Когда-то тут недалеко была деревня Шумиха, она попадала под затопление и люди выбрали это место для переезда. Вы, если приглядитесь, то увидите, что бревна во многих избах пронумерованы — это они перевозили свои дома сюда. Правда, почему-то название старое не взяли, — рассказывает мужчина.

— Раньше у нас работали магазин, школа — из нее со временем клуб сделали. Моя мама была здесь учителем младших классов… Потом старики поумирали, дети разъехались. На весь поселок человек пять осталось, — продолжает Дмитрий. — Здесь очень хорошо. Вот только осенью медведи орудуют. Нынче ходили, прямо по огородам лазили. Жутковато у нас по вечерам, ни одного уличного фонаря не работает… Вы лучше летом приезжайте, тут красота.

А пока здесь зимняя тишина. Идем дальше. В центре поселка высокая с потемневшим от возраста деревом электрическая водокачка с повисшим шлангом и объявлением о продаже козьего молока. Недалеко от нее между деревьев бродят исхудавшие лошади.

Почти деревенская идиллия. На весь населенный пункт несколько дымящих печных труб. Возле одного из заборов развивается сувенирный флаг «Рожденный в СССР» и кто-то ходит. Идем туда.

— Ну, я с 80-х, товарищи у меня вообще родом из 60-х, так что все мы рожденные в СССР, — у забора с флагом нас встречает Алексей. — У меня и телефон кнопочный до сих пор, если что. Мне через месяц 39 будет и за всю жизнь никогда не пользовался смартфонами, вот вообще ни разу. Все удивляются.

Алексей достает показывает свой видавший виды мобильник — Nokia N95, родом из середины 2000-х.

— А как же скролить новости?

— Не, мне этого ничего не надо. Дома комп есть и его достаточно. У меня вот карта зарплатная, я на нее деньги получаю два раза в месяц и сразу снимаю их все. Пользуюсь только наличкой. Никак иначе.

— Человек, который готов к тотальному отключению интернета.

— Мне вообще на это, извините, пофигу. Честное слово. Помните, раньше говорили: «Храните деньги в сберегательной кассе». А сейчас лучше под подушкой их хранить, ну, образно говоря… Живу, как говорится, в советском времени.

— В Хмельники часто приезжаешь?

— Здесь у знакомых арендую участок с домом уже несколько лет. Как от города устанешь, так сразу сюда. Приезжаю, природой, свежим воздухом наслаждаюсь, рыбачу.

— Сюда ведь непросто добираться?

— Зимой без проблем. У меня единственный был момент, когда машина в –40 замерзла. Вот тогда мы не смогли выбраться. Вызывали «отогревателей». Ну это мелочь, — говорит Алексей. И добавляет. — Мы сейчас день рождения будем отмечать товарища, шашлычок на подходе, заходите в гости.

Вежливо отказываемся, Алексей прощается, и катит на снегоходе по безлюдной поселковой улице.

А мы стучимся в следующий дом: судя по вкусному запаху, который особенно чувствуется в подмороженном утре, там тепло трещит печка.

В натопленном доме по-деревенски уютно — особенно, когда за окном еще сугробы. Печь, советский узористый ковер на полу, еще один на стене над кроватью уже в спальне. В углу над изголовьем святые образа, а еще горшки с цветами и подсвеченный зеленым аквариум.

По комнате бродит кот. «Рэмбо его зовут», говорит хозяин дома Сергей. Сам он сидит за кухонным столом, готовит оборону — для «Викингов» в планшете пока других дел нет.

Сергей — умиротворенный гигант под два метра ростом, которого, кажется, не способны пошатнуть никакие удары судьбы. Ему недавно исполнилось 60. Полжизни он отработал в Хмельниках лесником. А когда лесхоз развалился, поехал трудиться в городе.

— Раньше тут коров стадо держал народ. В школе полтора десятка детей учились. Жизнь-то налажена была, и дружно жили — говорит Сергей.

— Здесь знаете какое деревенское правило было? — вмешивается в разговор его жена Наталья. — Вот утро началось, и народ смотрит: у всех ли дым пошел или нет? Если не пошел, все, к тебе идут ходоки. «Почему дыма нет? Что с тобой? Заболел?» Обязательно спрашивают. Как-то случилось, что у мужа спина заболела, встать не мог. И к нему два деда по очереди ходили — дрова кололи, печку топили. Вахту несли буквально целыми днями, пока Сережа не оклемался. Принято у нас выручать друг друга. В городе давно такого нет.

— А когда у вас тут начало все разваливаться?

— А вот как Серёгу прибила молния, так и начало валиться. Это где-то в начале двухтысячных случилось. Он, кстати, тоже лесником был. Поехал на покос вместе с сыном, и гроза началась. Он сына-то отправил домой, сам решил переждать. Сел под деревом, в которое молния не попала бы. А молния ударила в соседний ствол и через сучок разряд ушел ему в висок, — рассказывает Наталья.

— Работящий мужик был, хороший. Самое большое хозяйство в поселке держал, — подхватывает Сергей. — Был бы жив — до сих пор было бы все. Скот точно, и он, и другие держали бы. А после его смерти постепенно все покатилось…

Сергей и Наталья в Хмельниках живут постоянно. Сергей работает в Дивногорске на производстве. Наталья здесь — по хозяйству.

— Что делать тут долгими зимними…?

— Детективы читаю, шью, вяжу. Фильмы смотрю, канал РенТВ. По хозяйству управляюсь, снег копаю. На рыбалку хожу. Тут, на самом деле, времени не хватает, — рассказывает Наталья.

— А в город как часто выезжаете?

— Сейчас я реже выезжаю, потому что у нас петухи, их не бросишь, и дом топить надо. А летом почаще. По магазинам, в основном и сразу обратно.

— И при этом тут можно и застрять.

— Два раза в год стабильно это происходит, во время ледохода. Можно и на месяц застрять. До нас не доплыть, не доехать. Мы заранее затариваемся на этот случай. И может получиться так, что Сережа там — в городе, а я здесь. Вот мы только звоним друг другу. А потом встречаемся, как в первый раз.

— Надо было просить дорогу, чтобы от федеральной трассы пробили.

— Нет, ребята, нам дороги здесь постоянной точно не надо. У нас здесь еще «коммунизма»: так сильно не воруют, как везде. И урожай в огороде в целости и техника в стайках. Везде же воруют… Был у нас один товарищ, который собирался на тракторе пробить проезд сюда. Отговорили: «Ты что!? Понаедут же сюда всякие».

— У нас хорошие сады. Дачники шутят, что Сергей воткнет грабли черенком в землю, они у него зацветут и будут плодоносить. Очень легкая рука. У нас много плодовых деревьев, ягоды. Яблони, абрикосы, персик, сливы, груша и вишня несколько сортов — все растет, — продолжает Наталья.

— Получается, все хорошо у вас тут.

— Нет это в России везде хорошо, а у нас что-то все труднее и труднее. Видимо, мы не Россия, потому что за МКАДом живем. И государству не нужны. Если бы Владимир Владимирович, которого я безмерно уважаю, вел такую же внутреннюю политику, как внешнюю, цены бы ему не было. Можно было бы причислить к лику святых. Но, к сожалению, про нас забыли.

— Что именно вам мешает жить лучше?

— Вот конкретно моего мужа касается. Я сейчас не работаю, потому что здесь на хозяйстве живу. Мы живем на одну его зарплату. Предприятия закрываются, сокращаются. Как та мода, знаете же, как говорят: «Последний писк моды, который пищит-пищит, все никак не сдохнет». Вот у него предприятие в Дивногорске такое же: жить не живет, и помирать не помирает. Зарплаты на сегодня не было уже месяца полтора. Денег нет, от слова совсем. А перед этим им платили всего лишь две трети от заработанного. Ну просто нереально выжить.

— Вопрос может быть к владельцам компании?

— Он работает во вредном цехе. Тяжелая физическая работа, смены по 12 часов. А на руки получает около 30 000 рублей, — продолжает Наталья. — Что это такое для мужика, который 30 лет лесником по горам пробегал? Он же не кабинетный работник. Реальный лесник, который в тайге ночевал и в палатках, и под снегом, и на море. Он поднял для государства пятерых детей. Из них четверо мужиков. То есть он для государства сделал, а что государство сделало для него?

— В город все-таки переехать?

— В принципе, мы могли бы жить в городе, у нас есть там жилье. Наше, не съемное. По образованию я учитель биологии и химии + хороший пекарь. Работу найти не сложно. Но при нынешних ценах мы там не выживем даже если две зарплаты будем иметь, — горячится Наталья. — Каждый раз покупать картошку в магазине наших зарплат не хватит. А здесь ведь не только картошка. 70% из продуктов на нашем столе выращены тут. Плюс еще рыбалка, тоже хорошее подспорье.

— Все равно все вернется на круги своя, — спокойным тоном замечает Сергей.

— Почему?

— Сейчас предприятия закрываются и закрываются. А куда людям деваться? В колхоз обратно. Жрать охота всегда. Так что все вернется. Не сразу, конечно. Но в любом случае к этому придем…

— Времена «застоя» у них были… зато сейчас у нас прямо время рассвета. В войну жили, карточки старались отменять. А сейчас в магазинах все есть, а денег нет, — рассуждает Сергей.

Он долго смотрит в окно, пока возле его босых ног привычно устраивается Рэмбо. В этой неспешной деревенской жизни действительно все повторяется. Точнее, оно никуда не уходит — времени тут спешить некуда.

Мы выбираемся дальше. Из Хмельников за несколько километров едем на базу к Гаврилычу, как его называют дачники. Он легенда в этой части водохранилища.

На льду встречаются рыбацкие палатки. Тут самые упорные одиночки. Клева в такую погоду нет, но они держатся.

По берегу, будто вынырнув из того самого советского прошлого, уныло бредет табун лошадей. Заворачивает к дороге на базу отдыха. Там, где она начинается, на льду припаркован десятиместный лимузин. «Линкольн», тоже, кажется, где-то не там свернул во временной петле и прикатил сюда из конца 90-х — как свидетель каких-то других времен в России.

Возле одного из заливов мы оставляем машину. Заезжать в него рискованно, лед может не выдержать. Поэтому пешком. Судя по ровному нетронутому снегу, в эту сторону пару дней точно никто не заходил.

Берег под хорошим углом забирает вверх. В метрах двухстах хозяйский дом, выше еще несколько. Это база отдыха, где всем заведует 94-летний пенсионер. Рыбаки любят рассказывать, как он тут гоняет по замерзшему морю на снегоходе, несмотря на свой возраст.

В пристройке сушатся пучки трав, белье и хранится еще тысяча мелочей, которые «в хозяйстве пригодятся».

Бодрый Александр Гаврилович Шахматов — уже греет к нашему приходу чайник на газовой плите. Живет он тут не один, но сегодня кроме него здесь никого нет.

— Откуда вы? С Красноярска? А то тут ко мне москвичи приезжали снимать, я им рассказывал про колхозы, — с ходу заводит разговор мужчина. — Жили мы в Даурском районе (часть его ушла под воду, часть стала территорией Балахтинского и Новоселовского районов — Прим. Ред.) Я туда с армии пришел в 1954 году, три года отслужил на Сахалине. Сталина похоронили уже. Пришел в сельсовет паспорт получать, а тогда все деревенские были без паспорта. А я к тому же и в колхозе не состоял. Вот мне председатель говорит: «Фигушки тебе, а не паспорт». Ну, на самом деле, он там покрепче выражался.

— Такое крепостное право, понимаешь, у нас было в стране. Без документа никуда же из деревни не уедешь, — продолжает Александр Шахматов. — Ну, я решил: по колено в землю уйду, а колхозником не стану. Хорошо, что нашлись знакомые, помогли, в итоге выдали мне паспорт.

Александр рассказывает, как с четырьмя классами образования пошел работать в Красноярске на завод. Как потом доучивался в вечерней школе. А когда городская жизнь надоела вернулся обратно — на водохранилище. Здесь начал работать в середине 1970-х. И затем перебрался сюда окончательно.

— Как в 94 года активным быть?

— Так. Второго декабря мне будет 95, видимо, доживу еще… Вон, банку достаньте ту.

Из-под табурета передаю трехлитровую банку, под пластмассовую крышку забитую стеблями и корешками.

— Вот это называется маралий корень. Его можно выращивать самому на огороде. И, значит, я тут живу с 1975 года и настойку на таком принимаю. Вот! Еще и на работу после него тянет, разную, — смеется Александр Шахматов.

В разгороженной комнате Александра все просто, по-полевому. Нагромождение вещей и предметов. Кажется, тесно, но для хозяина «творческий беспорядок» понятен и удобен. В углу комнаты плазма, сейчас завешана скатертью.

— Что с телевизором — сломался?

— Да почему, генератор включай и смотри. Это с «Триколором» что-то, неделю уже не работает. Сижу без новостей. Скучаю.

— Может на рыбалку тогда? Или уже не ходите

— Ну я же рыбак! Только вся эта рыба отсюда и до Абакана… Вот Андрей Ефимович Бочкин (А. Е. Бочкин — прославленный советский гидростроитель, руководил, в том числе, строительством Красноярской ГЭС — Прим. Ред.) заложил деньги, чтобы перед затоплением вырубили весь лес, убрали могильники — 50 см бетона на них наложить. И что в итоге? А в итоге Дивногорск на что-то строить надо было, а денег на него мало заложили.

— То есть, с лесом не дожали?

— Ага, остался местами. Гниет, кислород забирает, а фенол выделяет. И вся рыба этим питается. Уху сваришь, а она и вкуса нормального не имеет. Для вас это рыба, а я-то помню какая она была здесь до затопления. Настоящая.

Уходим. Александр смотрит в окно. Машет на прощание, как своим старым знакомым.

Возвращаемся по водохранилищу обратно. К шлагбауму. Отсюда виднеется гребень Красноярской ГЭС. Граница, за которой Енисей, охолощенный турбинами, несет уже другую энергию.