«Плохой врач насильно держит в больнице»: почему красноярцы платят за то, чтобы родных закрыли в психдиспансере на годы

В конце 2025 года в Красноярске осудили заведующую острым отделением психоневрологического диспансера № 1 — она годами брала деньги с родственников пациентов за то, чтобы тех не выписывали. Но почему семьи вообще на это шли?

Корреспондент NGS24.RU Геннадий Денисов задал ряд вопросов минздраву Красноярского края, министерству социальной политики, а также поговорил с практикующим врачом психиатром Андреем Филенко, чтобы разобраться в нюансах этой, как оказалось, тяжелой истории.

По закону все выглядит логично: человек в остром психотическом состоянии попадает в ПНД — психоневрологический диспансер. Это медицинское учреждение, подведомственное минздраву. Там пациента лечат: купируют острое состояние, подбирают терапию, стабилизируют.

Когда лечение завершено — выписывают. Дальше человек либо возвращается домой и наблюдается у участкового психиатра амбулаторно, либо посещает дневной стационар.

— Проблема психических расстройств медико-социальная по самой своей сути, и одно неотделимо от другого, — объясняет психиатр Андрей Филенко. — Чем более выражены симптомы, тем большую роль в улучшении состояния пациента играют лекарства и помощь врача. После того, как острое состояние купировано, а также на этапе ремиссии, на первый план выходят психотерапия и социальная реабилитация.

Если родственники не могут обеспечить уход дома, а пациент нуждается в постоянном присмотре, его оформляют в ПНИ — психоневрологический интернат. Это уже не медицина, а социальная защита: другое ведомство, другое финансирование, другие правила. В Красноярском крае таких интернатов 15. Но между ПНД и ПНИ — дыра.

В министерстве социальной политики края объясняют: в очереди на место в ПНИ — больше ста человек. Строятся новые корпуса на 150 и 166 мест, но пока они не готовы.

При этом интернаты берут не всех.

— Если агрессивно, то это как раз диспансер, — уточнили в министерстве.

А именно агрессия — одна из главных проблем для семей.

— Тяжелее всего справляться дома с расстройствами, при которых у пациента теряется критическое отношение к своему состоянию, — говорит Филенко. — Он не признает (или признает лишь частично) себя больным, отказывается от лечения. Это психотические расстройства, например, в рамках шизофрении или биполярного расстройства. А также деменция. Особенно тяжело родственникам, когда эти расстройства сопровождаются нарушением поведения, агрессией, суицидальными действиями.

Получается замкнутый круг.

Агрессивный пациент — это профиль ПНД, там умеют работать с острыми состояниями. Но в ПНД держат только на время лечения. Когда острое состояние купировано, человека нужно выписывать — стационар не предназначен для постоянного проживания.

Куда выписывать? Домой семья взять не может — агрессия, необходимость круглосуточного присмотра, невозможность работать и жить нормальной жизнью. В ПНИ не берут — там нужны стабильные пациенты, с которыми справится социальный персонал, а не медицинский.

Агрессивный, но хронический больной оказывается в зазоре между двумя системами. Для диспансера он уже не достаточно острый. Для интерната — слишком сложный.

— Социальная поддержка, в которой такие пациенты нуждаются, не оказывается им, либо оказывается недостаточно или формально, — говорит Филенко. — Забота о пациенте — это либо проблема родственников, которые могут быть просто физически не в состоянии с ней справиться, либо лечение в стационаре, если его состояние уже критическое. Промежуточные варианты как бы существуют, но эффективность их недостаточна.

К промежуточным вариантам относятся дневной стационар и амбулаторное наблюдение у участкового психиатра. Но они подходят тем, кто живет дома и способен самостоятельно приходить на прием или процедуры. Для человека, которого в принципе невозможно оставить одного, это не решение.

По данным краевого минздрава, средний срок пребывания пациента в психиатрическом стационаре Красноярского края — 79,4 дня. Чуть меньше трех месяцев.

Мать фигурантки дела находилась в остром отделении ПНД № 1 непрерывно с 2020 по 2024 год. Около 1460 дней — в восемнадцать раз больше среднего.

Мы спросили в минздраве: это соответствует нормативам или является нарушением?

— Пока у пациента нестабильное психическое состояние с частыми регулярными обострениями, пациент нуждается в длительном непрерывном нахождении в стационаре, — пояснили в ведомстве.

При этом четких максимальных сроков госпитализации не существует. На вопросы о регламентах в министерстве отвечают: «индивидуально», «зависит от состояния пациента», «решение принимается лечащим врачом». Сколько можно держать пациента, если его состояние стабилизировалось, но он остается потенциально агрессивным? «Сроки лечения зависят от психического состояния пациента».

Получается, что формального потолка просто нет. Решение о том, выписывать человека или держать дальше, остается на усмотрение врача. И если врач по каким-то причинам решает не выписывать — система это не отслеживает.

Точнее, не отслеживала. После вскрытия схемы в ПНД № 1 краевой минздрав создал выездную комиссию, которая теперь контролирует сроки пребывания пациентов и обоснованность госпитализаций. Проводятся проверки других диспансеров.

Но до 2024 года, судя по делу Веселовской, такого контроля не было. Человек мог лежать в остром отделении четыре года — и никто не задавал вопросов.

«Стационар ПНД является местом, предназначенным для лечения больных, которые в этом нуждаются, а не для содержания их там ради спокойствия родственников», — подчеркивает Филенко.

Но признает: желание родственников «сплавить» тяжелого больного в больницу психологически объяснимо.

— Психически больной, не критичный к своему состоянию человек делает (в некоторых случаях) ужасной жизнь не только свою, но и окружающих, особенно близких. Поэтому желание родственников в какой-то мере понятно. Но в контексте этой темы важно понимание: стационар — для лечения. Задача врача, который сталкивается с подобными случаями, — корректно донести эту мысль до родственников и, если возможно, подсказать другие пути решения проблемы. Например, через привлечение социальных служб.

Проблема в том, что социальные службы, как мы выяснили, не всегда готовы эту проблему решать.

Родственники, которые отказываются забирать пациентов после решения врачей о выписке, — не редкость. «Регулярно», — констатируют в минздраве, отвечая на вопрос о том, как часто это происходит.

Что делают врачи в такой ситуации? По регламенту — решают вопрос об оформлении пациента в ПНИ. Но оформление — это время, очередь, бюрократия. А пациент тем временем продолжает занимать койку в остром отделении, хотя медицинских показаний для этого уже нет.

На наш вопрос, видит ли специалист в практике ситуации, когда медицинская помощь фактически подменяет социальную «передержку», он ответил так:

— К сожалению, да. Мне кажется важным подчеркнуть, что это не всегда (и я думаю, что даже не в большинстве случаев) укладывается в схему: плохой врач насильно держит пациента в больнице. Зачастую это мера, которая является меньшим из зол в силу несовершенства системы. Но все же это неправильно.

Может показаться, что если человеку все равно нужен постоянный присмотр, то какая разница, в интернате он или в больнице. Лишь бы не дома, где семья не справляется.

Разница есть, и она принципиальна.

— Если пациент из соображений удобства и вопреки медицинским показаниям содержится в стационаре, то его социальные навыки не только не развиваются, а атрофируются окончательно, — объясняет Филенко. — Думаю, что в первую очередь опасность для пациента именно в этом.

Психиатрический стационар — это режимное учреждение с жесткими правилами, медикаментозной нагрузкой, ограничением свободы передвижения. Оно предназначено для острых состояний, когда человеку действительно нужна интенсивная медицинская помощь.

Интернат — другая история. Там тоже есть присмотр и уход, но акцент на социальной адаптации: трудотерапия, бытовые навыки, общение. Цель — не вылечить (хронические психические заболевания часто не лечатся в полном смысле слова), а дать человеку максимально возможное качество жизни.

Когда человека годами держат в остром отделении без медицинских показаний, он не получает ни того, ни другого. Лечения ему уже не нужно, а реабилитации он лишен. Он просто существует в больничных стенах, постепенно теряя то, что еще оставалось.

Фактически человек с психиатрическим заболеванием лишается самостоятельности и свободы. Это подтверждает и эксперт.

— Да, запросто можно представить много сценариев, когда решения принимаются из соображений удобства для окружающих, что ведет к ограничению свободы пациента. И я снова хочу обратить внимание: как минимум часть причин таких случаев лежит в сфере отсутствия адекватных альтернатив, — говорит Филенко.

Формально выход из ситуации существует. Родственники могут оформить пациента в ПНИ через органы опеки и администрацию района. Минздрав подтверждает: пациенты могут на законных основаниях ожидать очередь в интернат, находясь в стационаре — «в случаях утраты жилья и родственных связей, а также отказа родственников от пациента».

Но это — месяцы ожидания. Очередь больше ста человек. Бумаги, комиссии, согласования.

А дома тем временем — ад: агрессия, невозможность оставить человека одного, невозможность работать, невозможность спать спокойно. Жизнь, которая вращается вокруг больного родственника и медленно перемалывает всех остальных членов семьи.

Взятка решает проблему сразу. Заплатил — и можно выдохнуть. Мать в больнице, под присмотром, накормлена, получает какие-то лекарства. Можно жить дальше.

Филенко также отмечает, что родственники пациентов «достаточно часто» обращаются не столько за лечением, сколько за решением своей проблемы и постоянным присмотром и говорит, что «по-человечески это легко объяснимо».

Из материалов дела Веселовской видно, что большинство плативших — не богатые люди, пытающиеся избавиться от неудобного родственника. Это обычные семьи, которые просто не знали, что делать. Одна из фигуранток платила с карты самой матери — возможно, своих денег не хватало.

Это не оправдывает взятку. Но объясняет, почему люди на нее шли.

Корень подобных историй эксперт видит и в действиях отдельных врачей, и в том, что семье зачастую просто некуда идти.

— Конечно, и в том, и в другом. Думаю, что в первую очередь — в несовершенстве системы, в рамках которой семье порой действительно некуда идти. Что не снимает ответственности и с отдельных врачей. Особенно если речь идет о преступлении — например, о получении взятки, — объясняет он.

Веселовская получила срок. Систему контроля усилили — создали выездную комиссию, начали проверки. В 2024 году из психиатрических стационаров края в ПНИ направили 142 человека, в 2025-м — уже 153. Динамика положительная.

Строятся новые корпуса интернатов. Возможно, через несколько лет очередь сократится.

Но вопрос остается: что делать с «пограничными» пациентами? С теми, кто для диспансера уже не острый, а для интерната — слишком сложный. С агрессивными хрониками, которые не вписываются ни в одну из существующих категорий.

Пока ответа нет.

Женщина, которая четыре года платила за мать, избежала наказания — дело прекратили из-за явки с повинной и деятельного раскаяния. Куда делась ее мать после того, как схему раскрыли, — неизвестно.

Примечательно, что в приговоре Веселовской нет запрета на занятие медицинской деятельностью.

В ходе подготовки материала мы обнаружили на одном из сайтов по поиску работы резюме врача-психиатра Веселовской Ольги Михайловны. Город — Красноярск, дата обновления — 13 января 2026 года.

— Участковый психиатр в ПНД по месту жительства

— Органы опеки и попечительства (для оформления в ПНИ)

— Единый контакт-центр министерства социальной политики по вопросам граждан: 8-800-10-000-01