«Женщина-руководитель, да еще молодая — хуже не придумаешь»: интервью с самым обсуждаемым главврачом Красноярска

В начале 2025 года Межрайонную клиническую больницу № 4 возглавила молодая Вероника Кожухова, окончившая медуниверситет только 10 лет назад. Новость вызвала большое обсуждение среди горожан и в соцсетях, а прошлое руководство сомневалось в способностях нового специалиста.

NGS24.RU пригласил самого молодого главврача Красноярска в редакцию и поговорил о том, как под ее руководством изменилось медучреждение, как проходят «собеседования» в Минздраве, насколько трудно возглавить коллектив опытных врачей в таком возрасте, и о личной жизни.

Вероника Кожухова родилась в Красноярске в 1991 году, здесь оканчивала школу и поступила в медуниверситет. Детство и часть студенческих лет (до начала 2010-х. — Прим. ред.) провела в Центральном районе Красноярска в старом доме без канализации.

— Если мы едем до Агропрома, где остановка, там есть травмпункт. Во дворе травмпункта раньше стояли деревянные дома с туалетом на улице. Я выросла там, до 20 лет жила там. Еще на первом, втором курсе института жила в деревянном доме.

Вероника — первый профессиональный врач в своей семье.

— На кого вы учились и почему решили пойти в медицину?

— У меня не врачебная семья абсолютно. Врачей нет никого. Дедушка — военный, бабушка — учитель, отец — металлург, мама — бухгалтер. Когда я в 10-м классе собралась пойти в медицину, у меня мама говорит: «Ты что, с ума сошла?» У нее свои были взгляды, она считала, что мне надо идти куда-нибудь в лингвисты, в экономисты — вот эта мода двухтысячных годов.

Училась Вероника в лицее № 2 и окончила его с серебряной медалью.

— Я тайно от родителей написала заявление и пришла в биохимический класс. Они узнали только после конца первой четверти, что дочь учится не в «Б», а в «В»-классе. Конечно, они долго ругались, но моя святая бабушка встала на мою сторону: «Хочет — пусть идет». Но, ввиду того что такое, знаете, военное воспитание деда, «если ты что-то делаешь, делай хорошо», нельзя делать спустя рукава. Чем бы ты ни занимался, надо делать это на совесть. Ну вот, мы учились, нас конкретно готовили к поступлению в мед. Я поступила в медуниверситет на лечебный факультет. Шесть лет лечебного факультета.

Средний балл диплома медуниверситета Вероники Кожуховой — 4,8. Изначально она видела себя в хирургии, а начинать карьеру пришлось с должности санитарки.

— Когда мы все учимся в институте, мы мечтаем стоять «по локоть в крови». <…> И с четвертого курса я очень хотела стать хирургом, безумно. У меня была такая мечта. Хирурги они такие люди, которые не очень любят в свое сообщество пускать, особенно девочек, особенно маленьких. <…> Я три раза в неделю ездила просто, бесплатно, без какой-либо оплаты, нетрудоустроенная, просто дежурила, чтобы допускали до операции, крючки держала. Потому что это было мне просто интересно.

Параллельно Вероника работала санитаркой в БСМП, как она сама отмечает — это была первая запись в ее трудовой книжке. А в месте, где ассистировала, она впоследствии и станет главным врачом.

— К концу института у меня появилась идея, что, наверное, надо встать по другую сторону стола, потому что физически хирургия не для всех. Особенно «большая» хирургия, которая мне очень сильно нравилась. Пошла в анестезиологию и реанимацию. Забеременела в первый год ординатуры. Я сдаю госэкзамены вот с таким вот животом. Мне вот уже, собственно, практически рожать, а мне сдавать госэкзамены. Надо понимать, что госэкзамен в университете в медицинском — это не билеты тянуть, просто поговорить. Это практические навыки, то есть это вот эти огромные куклы, где делают реанимацию.

— С боем меня допустили на этот экзамен. Говорю, ничего не знаю, я окончу год, потом пойду рожать. В итоге я сдала экзамен на отлично, пошла спокойно родила. Это был июнь.

После этого Веронику отправили в декрет, из-за чего она не смогла окончить обучение на анестезиолога: чтобы получить диплом, было необходимо дежурить в отделении, но дежурить запрещалось врачам, у которых дети в возрасте менее полутора лет.

— Я думаю: «Ну и что мне теперь делать?» И тут волею судеб мне предлагают: «Пойдешь в организацию здравоохранения?» Ну а почему бы и нет? Я перевожусь из ординатуры реанимации в ординатуру по организации здравоохранения и начинаю заниматься вопросом организации здравоохранения. Вот так я туда попала, я вообще не собиралась этим заниматься. То есть у меня были на жизнь вообще совершенно другие планы. Потом после ординатуры я училась в аспирантуре, случайный звонок, говорят: «Не хочешь пойти поработать на скорую врачом-статистиком?»

— Если у нас где-то какие-то цифры проседают, это триггер, показатель того, что надо что-то делать. Там, допустим, осложнений стало много, мы увидели это. Вопрос — почему? Значит, нам надо начать копать в сторону, чтобы уменьшить эти осложнения.

— Он мне звонит вечером: «Когда меня выпишут? Да в конце-то концов, сколько можно мне лежать, у меня на КТ уже 10%?!» [Это] он мне звонит в семь вечера, а в два часа ночи — 90% поражения легких, он в реанимации. Дед у нас был столбом таким — военный, серьезный такой. Похоронен на Троицком кладбище, и я иногда, когда сильно тяжело, приезжаю к деду, разговариваю, рассказываю, как дела. Тяжело, потому что в работе у нас всегда тяжело.

— Что лично мне как специалисту было вообще крайне непросто, потому что я взрослый доктор. Разбираться в педиатрии, когда ты взрослый доктор, ну это тяжело. Но, опять же, для человека с высшим образованием, который умеет читать, нет ничего невозможного. Умейте читать. Открывайте книжки, клинические рекомендации, читайте, разбирайтесь, вникайте. Учитесь. Мы учимся всю жизнь. Всегда говорю: невозможно всё знать. Надо уметь задавать вопросы, не стесняться.

— Как в медицине воспринимают новых людей? Как молодому врачу заработать авторитет и в глазах коллег своих, и в глазах пациентов, если вы работаете с пациентами?

— На самом деле, если человек [врач] хочет, у него горят глаза, с ним будут считаться. Можно научиться [всему в профессии]. У нас никто никому не отказывает в помощи. В больницах есть система наставничества, даже до того, как это стало называться «система наставничества». Если ты хочешь, тебе дадут. Тебе дадут прооперировать твой аппендицит, пока ты студент. Тебе дадут это сделать. Если ты хочешь. Под лежачий камень вода не течет, то же самое и с врачами. Без разницы, молодой ты, немолодой, было бы желание. Есть и возрастные, и инертные. Конечно, есть свои сложности. Женщина-руководитель, да еще молодая. Мне кажется, хуже портрет не придумаешь, да? Приходится доказывать, что ты не просто так находишься [на своей должности].

— Год назад я в какой-то момент начинаю понимать, что, наверное, все-таки педиатрия — это не моя история. <…> [Мое резюме] положили на стол замминистра Юлии Борисовне, она показала министру, на следующий день меня вызвали в Минздрав.

— А могло в теории быть так, что вас отправили бы, не знаю, в Канск, например?

— Да, могло. Меня еще на этом собеседовании спросили, насколько далеко я готова уехать от Красноярска. Я сказала: «Если это на расстоянии полутора-двух часов на машине, я готова». Мы потом еще долго сидели, гадали: «Вот тут вот нет главного врача, может, сюда». [Далее] согласование — это всё не так просто.

— То есть доходы, кем работает семья?

— Полностью, да.

— А на работе вы рассказали? «Ребята, сейчас я куда-то свинчу».

— Никто не знал, [кроме близких людей]. <…> [Потом] я приезжаю в министерство и мне говорят: «Вы будете главным врачом 4-й межрайонной больницы».

— Вы обрадовались?

— Я была в шоке. Честно, я была просто в шоке, потому что это та больница, куда я когда-то ездила в субординатуру. Я [в прошлом] вот эта маленькая девочка с крючками в операционной. Столько лет я не была в больнице, ее вообще не знаю. Думаю: «Ну справимся как-нибудь с этим, наверное».

— В ваши первые дни в больнице как вас приняли коллеги?

— Меня привезли. Во-первых, я не знала, куда ехать. Когда ты студент, ты понятия не имеешь, где кабинет главного врача. Меня привели вот так в кабинет за руку, «теперь ты работаешь здесь». Шок был. Стоишь в кабинете и не знаешь, как куда-то дойти. Ты людей по именам не знаешь. Ну это прям стресс.

— Мне казалось, что всё это началось со слов прошлого главврача. Я почему и спрашиваю, потому что она говорила про своих заместителей, которые, опять же, по ее словам, более достойны были занять это место. И мне интересно, как вас восприняли именно эти люди.

— Видите, решает же Минздрав, кого назначить. Сейчас, мне кажется, вот уже со временем, наверное, это интересная методика, когда ставят человека не отсюда, а вот оттуда. У тебя взгляд не замыленный, ты видишь всё по-новому. У тебя нет любимчиков, у тебя нет нелюбимчиков. Самое важное — это доказать людям, что ты здесь не просто так. Чтобы они в тебя поверили, особенно взрослым дяденькам-врачам.

У нас очень знаменитый заведующий реанимацией Рамазан Амирович Бичурин, безумно талантливый врач. И когда я пришла, начала работать, он стоит на меня смотрит. «Прости, — говорит, — конечно, но я вообще не понимаю, как с тобой работать. У меня всегда главные врачи в моем мире были взрослые дяденьки и тетеньки. Большие такие. А тут передо мной стоит девочка».

И самое важное и сложное — это было заслужить уважение вот таких людей. То есть это умение работать, это умение контактировать, слышать. Они поняли, что я не самодур молодой, я правда хочу сделать лучше, я вникаю, я спрашиваю, я не боюсь у них спрашивать, если что-то не понимаю. И когда вот эти взрослые, серьезные дяденьки, которые у нас работают, знаменитые врачи-хирурги, гинекологи, — они начали вставать на мою сторону. Они поверили в то, что я правда хочу сделать лучше этой больнице, увидели искренность моих намерений, что я пашу как лошадь вместе с ними. Вместе с ними передвигаю кровати, не боюсь подойти к пациенту и измазаться в биологических жидкостях.

— Расскажите вообще, как ваша рабочая неделя проходит?

— Я могу сравнить работу главного врача с дирижером оркестра. Чтобы вот оркестр пел, надо подирижировать. Должны играть всё правильно, в нужном порядке. Кто-то тише, кто-то громче. То есть ты не просто врач, который лечит пациента. Ты и врач, и бухгалтер, и экономист. Не поверите, ты и электрик, и сантехник. Ты должен разбираться во всём. Да, может быть, не так глубоко, как человек, который всю жизнь этому учился, но ты должен в этом понимать. Чтобы вылечить пациента, это огромный механизм, в котором вот эти шестеренки в часах, они должны работать.

— Всё-таки главный врач — это больше какой-то узкий специалист, который много лет лечит людей, потом со своим опытом становится главным. Или это больше менеджер, который может не быть каким-то специалистом, не зная, как вылечить какую-то болезнь, но он может координировать работу?

— Человек с медицинским образованием, он должен понимать саму по себе тему. Но опять же, если мы берем любой рандомный стационар в мире. Ты можешь прийти из узкого специалиста, но ты не можешь знать всё — это невозможно. Ты можешь быть первоклассным кардиологом, прийти руководить больницей, а у тебя там есть хирурги, урологи — специальности, в которых ты не настолько глубоко понимаешь, как в кардиологии.

Даже сама по себе кардиология имеет столько маленьких подпунктов. На мой взгляд, необязательно быть именно узким клиницистом, чтобы стать руководителем. Врачом ты должен быть, но не всем дано быть организатором. Ты можешь быть первоклассным специалистом, именно хирургом оперирующим, ты можешь делать первоклассные операции, но руководить процессом сверху у тебя не получится.

— Бывало такое, что вы с кого-то жестко спрашивали из ваших подчиненных уже в этой больнице?

— Я никогда не кричу. Я сама не люблю крик, для меня крик — это вообще болезнь. Надо говорить конструктивно. Конечно, они не ожидали, что я могу во многих вещах разбираться — для них был шок. Они [сотрудники] услышали хейт. А когда ты первый день, второй день, первую неделю, вторую неделю ходишь, смотришь. Заходишь в реанимацию и задаешь такие вопросы, от которых им становится неудобно. И они понимают, что ты понимаешь. А когда хирурги поняли, что я и в хирургии понимаю, они такие: «О-о-о! Ничего себе, она задает неудобные вопросы». Говорю: «А вы думали, я не понимаю, да? Я всё прекрасно понимаю. Если не понимаю, я прочитаю и спрошу».

— А как строится ваше взаимодействие с начальством? Вы могли позвонить и просто сказать: «Наталья Станиславовна (на тот момент Говорушкина возглавляла минздрав — Прим. Ред.), мне нужна помощь»?

— И до сих пор я могу позвонить в Минздрав. Сильно часто не звоню, но ты имеешь эту возможность. Чем мне нравится, в принципе, сейчас руководство нашего Минздрава — большой им поклон низкий, — они открытые, с ними можно разговаривать, им можно задавать вопросы. У нас, может быть, меньше стало вот этой бюрократии, чиновничества, официоза. Они такие же простые люди, они так же работали руками, они реально пахали.

— У больницы на Кутузова слава такая, что там тебя порежут, почикают, покромсают. И поэтому туда вообще страшно ехать, все старались либо в перинатальном прооперироваться, либо где-то еще.

— Всё меняется. Вот именно поэтому я хожу к пациентам, с ними общаюсь. Всеми возможными способами стараюсь с ними контактировать, чтобы вот эту дурную славу убить. Прям вот чтобы не говорили, что страшно [к нам] ехать. Чтобы народ, наоборот, хотел ехать в больницу на Кутузова.

Вот еще один такой интересный момент был: пациентка пришла, открывается дверь, заходит женщина. И плачет. Я думаю: «Что случилось?» Она меня обнимает: «Доча, я видела тебя по телевизору. У меня так сердце за тебя болело. Я когда-то два года назад оперировалась в этой больнице. И сейчас я выписывалась неделю назад из этой больницы. Это небо и земля, что произошло. Я смотрю на тебя по телевизору, знаю твою историю, сердце кровью обливается. Дочь, как у матери сердце болит. Я вижу со стороны пациентки, как поменялась больница. Сына попросила из Москвы прислать икону святой Вероники». И она мне дарит эту икону, представляете? У меня эта икона стоит в кабинете. Это настолько… Ради этого стоит работать.

<…> Вчера я рыдала на планерке. У меня был такой момент, я плакала вместе с коллективом.

— Что случилось?

— У нас была пациентка, которая лежала в отделении с замершей беременностью. Ну такая, знаете, болезненная очень история. Это правда больно. И она мне потом пишет, говорит: «Знаешь, я выписалась из больницы, у меня есть большая просьба. Я написала отзыв в благодарность врачам, но, пожалуйста, говорит, не называй имени». Я вчера на планерке специально попросила микрофон, [так как] не смогу прочитать это на громком голосе. Читаю, у меня в несколько раз сорвался голос, потому что там очень длинная, красивая, душещипательная благодарность.

Еще одно нововведение в больнице: пациентов начали распределять по группам, выдавая соответствующие браслеты людям в тяжелом, среднем или легком состоянии.

Кроме того, появился стационар одного дня, когда плановую операцию вместе с анализами врачи делают в течение 24 часов вместо длительных сроков подготовки ранее. По словам главврача, нововведение нравится пациентам и самим сотрудникам больницы.

Вскоре в больнице № 4 откроется первое в регионе государственное отделение ВРТ (вспомогательных репродуктивных технологий), где помощь смогут оказывать по полису ОМС.

До этого такую помощь можно было получить в частных клиниках за деньги или бесплатно, если организация участвует в системе ОМС, то есть получает деньги за медпомощь от государства.

— Сейчас мы на стадии получения лицензии, и вот 12 января к нам пойдут первые пациенты. Мы подошли к отделению концептуально, чтобы пациенты чувствовали себя там как дома — от начала до конца, от первого шага пациента в это отделение, до того как она уйдет с желанной беременностью. Ребенок для родителей — это Вселенная, это звезда, это самое ценное, самое лучшее в жизни. Если вы родители, вы понимаете эту позицию. Мне понятно, у меня моя звезда — это самое лучшее, самое замечательное, и вообще лучше не бывает. И мы для своих родителей такие же. Правда ведь?

У Вероники Кожуховой есть дочь, которая занимается спортивной гимнастикой. Муж работает врачом-хирургом в другой больнице. А еще есть собака — корги.

— В Красноярском крае очень много знаменитых, талантливых людей. Суриков, Хворостовский, Иван Ярыгин, Поздеев… там перечислять не перечислить. И мы решили, что в этом отделении ВРТ будем зажигать родителям эти звезды. Вот эта звездная тематика у нас со входной группы, грубо говоря, с регистратуры, что [это] место, где зарождаются звезды. И она ведет везде: по кабинетам, в палатах, в операционной, где проводится процедура. То есть пациенты, когда приходят уже мужчина и женщина, у них нет такого ощущения, что они зашли в кабинет к врачу. Там вот именно создан вот этот уют. Палата выглядит не как палата, она выглядит как, наверное, больше номер в отеле.
А на входе там стоят «залетные» конфетки. Вазочка с розовыми конфетками, вазочка с голубыми — можно выбрать. Конфеты-залетайки. То есть девушка, когда приходит, она хочет завести ребенка. На ресепшене, когда ей оформляют документы, стоят вазочки с конфетами розовые-голубые. И она уже на этом подсознании берет конфетку. Психосоматика. Розовый-голубой, мальчик-девочка.

— А кто придумал эту всю звездную тематику, это чья мысль, идея?

— Домашняя, как могу сказать. У меня была поставлена задача сделать что-нибудь такое интересное. Я пришла домой, сижу с мужем, говорю: «Надо будет что-то такое креативное, чтобы „вау“, чтобы это было не как у всех. Не просто ангелочки, цветочки, как обычно у нас в роддомах. Вот не просто в Красноярском крае, а во всей России, чтобы мы одни такие были».

И вот мы сидели, крутили-крутили с мужем дома в голове. Он такой: «А если про звезды?» Я говорю: «Правда, давай про звезды». Пришла на работу, собрала своих коллег. Говорю: «Так, ребята, есть идея». И они как-то так заразились этой идеей, и мы всё это продумали.
У нас на входе висит огромная карта России, на которой розовый Красноярский край, он подсвечивается. И каждая беременность, которая состоится, будет звездочкой отмечаться на Красноярском крае либо на территории России. То есть девушка, когда заходит, она будет видеть, где зажгли звёзды в Красноярском крае именно из этого отделения.

В операционной люди также будут смотреть на проекцию звездного неба.

По словам Кожуховой, желание работать в новом отделении выразили многие известные врачи, но их фамилии она пока не раскрыла. Подробнее о новом отделении ВРТ NGS24.RU расскажет в отдельном репортаже.

— Я очень надеюсь, если говорить про личную жизнь, я хочу дачу — у меня мечта. Хочу дачу, вот знаете, с баней. У всех свои кукушки. А я хочу елочки и дачу с баней. Я уже мужу весь мозг выковыряла.

— Как проводите свободное время?

— Дома я жена и мама. Я точно так же мою полы, мою посуду, убираюсь дома, стираю, глажу. Свободное время — у нас на самом деле его не так много, как хотелось бы. Я заканчиваю работать, приезжаю домой, гуляю с собакой, в магазин за продуктами, муж начинает готовить ужин, я еду с ребенком на тренировку, мы приезжаем домой в восемь-девять вечера, пока мы закончили уроки, уже спать пора.

Рабочий день главврача начинается в 07:30. Заканчивается в лучшем случае в районе пяти вечера.

— При этом еще мы любим играть в квизы. Мы компанией друзей ходим.

— У вас много друзей?

— Ну, знаете, есть близкие друзья, с которыми ты прошел огонь, воду и медные трубы. Таких людей, наверное, не очень много, но они есть. И этим они очень ценны. У нас есть с мужем лучшие друзья, тоже муж с женой, у нас пацаны дружат, мы лучшие подружки. Мы можем видеться по четыре раза на неделе, это прям нормально, мы привыкли, мы живем в соседних домах. Но таких людей не много очень.

— Расскажите про ваш идеальный выходной, когда никуда не надо, домашние дела переделаны.

— Мы с семьей все свободны. Вот обязательно, для нас это прям святой день, когда мама и папа свободны. Мы постоянно что-нибудь придумываем, какие-нибудь активности. Мы ездим с родственниками вместе в деревню, например в тайгу, где нет связи, — елки, тайга, снег. На санках с детьми катаемся, шашлык жарим, баня. Если ребенок куда-то на соревнования, с мужем обязательно куда-то сходим. Зато мы не надоедаем друг другу и не бесим друг друга, потому что мы редко видимся.

Идеальный день: это вот встать, какой-нибудь вкусный завтрак с семьей, потом поехать провести какие-то активности. Недавно съездили на родельбане катались, затащили мать. А еще мы дома играем в настольные игры.

— Кем вы себя видите через 10 лет?

— Очень хочу, чтобы говорили, что вот где-то там в Красноярском крае, где, как все думают в столице, ходят медведи с балалайками, есть маленькая больничка. Профессионально и я буду к этому стремиться. Максимально заряжаю свою команду, говорю: «Убирайте границы из головы».

Вероника Кожухова также отмечает, что большинство молодых врачей более чуткие и внимательные, чем прошлое поколение.

— Всё, что сейчас в вас сформировалось, вы планируете сохранить?

— Я планирую не то что сохранить, я хочу приумножить.

— А нет такого, что вы станете жестче, закрытее?

— Мне говорили: «Твоя искренность и открытость — это прямо вообще ужасное качество. Ты, что думаешь, то и говоришь». Меня за это били, я не знаю, наверное, всю мою карьеру. А я для себя поняла, что это не слабая моя сторона, это моя сильная сторона. Быть искренним, близким человеку. Да, я переживаю. Вот умение переживать и быть эмпатичным к людям важно.