За ребенка или за квартиру? Бабушка и тетя полтора года не могут поделить мальчика-сироту в Красноярске

В июле 2024 года в ДТП погибли родители шестилетнего Саши (имя изменено — Прим. Ред.). Опекуном мальчика стала сестра его матери — Юлия. Родная бабушка, Валентина Ивановна, считает, что опеку у нее отобрали обманом, а внука в новой семье «ломают». Юлия говорит, что бабушка — скандалистка, которая ославила их на весь двор, а ребенок хочет жить именно с ней. Обе женщины до сих пор живут в одной двухкомнатной квартире. Корреспондент NGS24.RU Геннадий Денисов поговорил с каждой из сторон.

16 июля 2024 года Николай и Надежда — родители Саши — погибли в ДТП на федеральной автодороге «Амур». Они перегоняли купленный во Владивостоке Mercedes, машина столкнулась с седельным тягачом. Оба скончались на месте.

До этого семья жила в двухкомнатной квартире в ЖК «Образцово» на Апрельской. Николай работал вахтовиком в Северо-Енисейске, Надежда — медсестрой в четвертой больнице на Кутузова. Валентина Ивановна снимала комнату в общежитии на Щорса, но большую часть времени проводила с внуком.

В день гибели родителей Саша был с бабушкой. В тот же вечер в квартиру на Апрельской въехала Юлия — старшая сестра погибшей Надежды. С тех пор все они живут под одной крышей: Саша, бабушка, Юлия с мужем и их годовалая дочь — пять человек в двухкомнатной квартире.

Опекуном Саши стала Юлия. Четверть квартиры оформлена на бабушку, остальная часть квартиры принадлежит ребенку.

Валентине Ивановне 65 лет. Она — рабочая по обслуживанию зданий в красноярском техникуме промышленного сервиса, получает около 28 тысяч рублей и 15 тысяч пенсии. Саша — единственный близкий человек, который у нее остался.

— Я практически снимала, за комнату платила, а с ними большую часть времени проводила. С садика забирала, в садик водила, дочь (погибшая в ДТП мама Саши) под меня свою смену подстраивала, под мой график, — рассказывает Валентина Ивановна.

После гибели сына Валентина Ивановна обратилась в орган опеки Кировского района с заявлением об опеке над внуком. Параллельно она обратилась в юридическую фирму «Алькор» (ИП Филатов), заплатив 200 тысяч рублей наличными. Юристы не сделали ничего. Суд вынес решение о взыскании, но оно до сих пор не исполнено.

В органе опеки бабушку, по ее словам, стали уговаривать передать опеку тете:

— Стали уговаривать, что у нас такие случаи были, что детей бабушка оформляла, а потом, год-два спустя, приходили от детей отказывались. Я говорю: «Ну у меня сын единственный был, и вот внук у меня один остался по жизни, мы с ним вдвоем». С его стороны там есть родственники, а у меня никого больше нет кроме него.

Ей обещали, что все будет хорошо. Бабушка согласилась. По словам юриста Натальи Бурдиной, представляющей интересы женщины, заявление было фактически отобрано при назначении предварительной опеки, а возможность его отзыва не разъяснялась. Когда в декабре 2024 года назначалась постоянная опека, согласия у бабушки уже никто не спрашивал.

На момент назначения опеки Юлия была беременна, однако этот факт, по словам юриста, не фигурирует ни в одном документе. У Юлии не было собственного жилья — только доля в комнате — 20 квадратных метров на пятом этаже без лифта. У мужа — прописка в Мариинске. В день гибели родителей Саши Юлия с мужем въехали в их двухкомнатную квартиру на Апрельской.

— Она как въехала, 16-го вечером, и так до сих пор и не выезжает с этой квартиры. Ни с какими судьбами, — говорит Валентина Ивановна.

Бабушка с юристом Бурдиной пытались оспорить опеку через суд — от Кировского районного до Верховного. Везде отказ. Жалобы в прокуратуру, Генпрокуратуру, уполномоченному по правам ребенка — все спускалось обратно в Красноярск. Ни один надзорный орган не усмотрел нарушений.

При этом все финансовые вопросы, по словам бабушки, решает она. Погасила 190 тысяч просроченного долга по ипотеке, потом платила по 28 тысяч в месяц, после — по 7 тысяч. Плюс 12 тысяч ежемесячно по кредиту и около двух тысяч за ЖКУ. Ипотеку закрыли в декабре 2025-го за счет страхового возмещения — бабушка с юристом полгода оспаривали постановление полиции, в котором отцу Саши приписывалось алкогольное опьянение в момент ДТП, и добились его отмены. Помимо ипотеки остались два кредита — в сумме более миллиона. По словам Бурдиной, опекун не участвует ни в одном из этих процессов.

По словам бабушки, ребенку запрещают с ней общаться, ставят ультиматум — или с Юлей, или с бабой — и заставляют называть тетю мамой.

— Придет с садика, пока заберут, ведут, всю дорогу ему мозг выносят. Приходит, я говорю: «Что случилось?» Говорит: «А мне Юлька сказала, чтоб я к тебе не заходил, с тобой не общался. Она меня заставляет». Говорю: «Ты чего, не помнишь [родителей]?» Отвечает: «Нет, баба, помню и маму, и папу помню. Меня никто не обижал так, как обижает Юлька с этим Олегом», — пересказывает разговоры с шестилетним ребенком Валентина Ивановна.

Бабушка утверждает, что однажды застала Юлию с ремнем:

— С кухни я ушла, Саша кричит: «Мне больно». Дверь открываю — она стоит, его ремнем лупит. Я говорю: «Я не поняла, а ты чего?» Отвечает: «Я его воспитываю», — делится женщина.

Летом 2025 года Юлия с мужем допоздна сидели во дворе с компанией, взяв Сашу. Бабушка проснулась после полуночи, увидела из окна, что компания пьет. Саши не было видно.

— Спрашиваю его: «Саша, ты где [был в это время]?» Говорит: «А я, баба, на лавочке спал рядом», — рассказывает Валентина Ивановна о поведении опекунов.

Домой вернулись в половине третьего ночи. Юлию привлекли к административной ответственности.

Вскоре после гибели Николая и Надежды из квартиры, по словам бабушки, пропали ювелирные украшения невестки и норковая шуба. Полиция несколько раз отказывала в возбуждении уголовного дела, постановления отменялись прокуратурой. Последнее обжалуется в краевом суде.

У Саши проблемы со слухом — практически не слышит правое ухо. По словам бабушки, она просила Юлию записать ребенка к врачу, та тянула, тревогу забила воспитатель в детском саду. При этом Валентина Ивановна не является законным представителем — не может сама записать внука к врачу или решать вопросы со школой.

Бабушке, по ее словам, Саша говорит, что боится «Юльку» и не хочет с ними [Юлией и ее мужем] жить.

Корреспондент NGS24.RU связался с Юлией, которая в настоящий момент является опекуном мальчика. Она согласилась ответить на вопросы. С первых минут становится понятно: здесь все выглядит ровно наоборот.

— Как узнали о гибели сестры и зятя? Что вас побудило взять опеку над ребенком?

— Ну это же ребёнок моей сестры, мой племянник.

— Валентина Ивановна утверждает, что вот прямо в день их гибели вы с мужем въехали в квартиру сестры, и вот у вас с ней конфликт. Это так?

— Ну, не права Валентина Ивановна. На что у нас имеется очень много свидетелей.

— Почему орган опеки выбрал именно вас?

— Потому что мы — семья. У нас есть постоянный доход. У нас есть перспектива.

Въезд в квартиру в день гибели родителей Юлия считает законным:

— Мы не должны были с Валентиной Ивановной вообще согласовывать наш въезд или выезд, потому что на тот момент мы были в одинаковых правах. А по закону Валентина Ивановна вообще до вступления в наследство не имела права жить в этой квартире. Это даже не с моих слов, это со слов опеки.

Бабушка утверждает, что платила по ипотеке одна. Юлия это отрицает:

— Платежи мы вносили, у нас имеются квитанции. Между прочим, по этим квитанциям я отчитываюсь перед той самой опекой, не перед Валентиной Ивановной. Она мне по сути посторонний человек. Я к ней отношусь уважительно, так как это пожилой человек, ну и бабушка Саши. Бабушка вообще много чего может сказать, чего на самом деле не было. Просто слушать бабушкины слова — это все очень недоказуемо и, наверное, даже абсурдно, — считает Юлия.

Про ремень Юлия не отрицает:

— Один раз просто был случай, что я взяла ремень, хотя я как бы вообще против физического насилия. Нас воспитывали без ремня. И я также воспитываю. Ну, один раз был такой случай, так сказать, довел, — объясняется тетя мальчика.

Женщина считает, что и бабушка ведет себя не безупречно:

— Ну, бабушка кричит. Обычно бабушка все делает за закрытыми дверями. Она заняла отдельную комнату. И то, что они там с внуком делают, все это за закрытыми дверями. Поэтому я не могу сказать.

— Заставляете мамой называть?

— Нет, не заставляю. И он меня не боится. Несколько раз было такое, что я у него спрашивала: «Саша, ты хочешь жить с бабушкой? Если хочешь, то будешь жить с ней?» Он сказал: «Я не хочу. Я хочу с бабушкой видеться, а жить я хочу с вами».

Эпизод с лавочкой Юлия описывает совсем иначе:

— Саша не спал на лавочке. Саша — ребенок. Как он может что-то утверждать? Это всё игры были, они бегали, играли. Им сказали: «Пойдем домой». А-то на лавочке скоро будешь спать. А сидел на лавочке и лежал на лавочке сын подруги. Опять же, на это всё есть свидетели.

Юлия также вспомнила о случае, который нам Валентина Ивановна не рассказывала:

— Ребенок в это время находился на больничном с соплями. Мы пошли с мужем и с маленьким ребенком в поликлинику. У нас была запись на послеобеденное время, где-то на два часа. Саша остался дома, бабушка была дома. В итоге мы шли домой, решили прогуляться пешком с поликлиники. Мне позвонила соседка и говорит: «А Саша на улице». Я говорю: «Один?» Она говорит: «Да, он подошел и сказал, что бабушка отправила его на улицу, а сама пошла на работу». При этом она мне не позвонила, не написала. Как она это прокомментирует? — спрашивает Юлия.

Пропавшие вещи Юлия объясняет так: ювелирные украшения были на погибшей сестре и так к ним и не вернулись, кроме обручального кольца. А одежду раздала по обычаю.

— Есть такое в народе. Когда человек умирает, то его вещи раздают людям или в благотворительность.

К слову о вещах, бабушка утверждает, что Юлия их продала, а не раздала — Саша якобы рассказывал ей об этом. Юлия от этого открещивается.

Проблемы со слухом у мальчика опекун Юлия не отрицает:

— Саша стоит на учете у сурдолога в клинике на Киренского. К сожалению, проблемы со слухом не поддаются лечению, это необратимая проблема, выставлен диагноз, но, как показывает практика и осмотр врачей, ухудшений нету. Лечение, которое необходимо, производится сезонно.

— А как вы Сашу к школе готовите?

— С сентября 2025-го года мы посещаем дошколенок. Он там уже выучил буквы, читает по слогам, цифры складывает, отнимает. Вообще ему очень нравится, и в школу он прямо с желанием хочет идти, — делится успехами Саши опекун.

Бабушка утверждает, что Юлия перекармливает ребенка запрещенными продуктами. Юлия переворачивает обвинение:

— Он стоит на учете у эндокринолога с повышенным весом. Соответственно, ему нельзя употреблять сладкое, выпечку, чем бабушка его постоянно кормит. Хотя она знает прекрасно об этих предписаниях врача.

С психологом тоже работали:

— Да, с психологом общались. Психолог вообще сказал, что ребенок пяти лет, он еще не понимает. Он скучал. Мы все скучали, мы до сих пор. Я до сих пор скучаю, например.

Больше всего Юлию задевает другое. По ее словам, бабушка настраивает ребенка против опекуна.

— Вот последний раз это было на день рождения младшего ребенка. Приехали другие бабушки с дедушкой со стороны мамы. И он просто поделился с дедушкой тем, что баба хочет посадить Юлю в тюрьму. За что? Зачем она ему это говорит? — возмущается Юлия.

Юлия говорит, что за все время совместного проживания ни разу не подавала никуда жалоб:

— Я человек не скандальный. За все время нашего совместного проживания с бабушкой никаких негативных от меня записей ни в прокуратуру, никуда не было, в отличие от бабушки, — делится Юлия.

По ее версии, бабушка сама отказалась от опеки:

— Она отказалась от внука якобы под каким-то воздействием, хотя никаких воздействий не было. Бабушка просто связалась с мошенниками, которым отдала все деньги. И поняла, что никто ей помочь не сможет. И внук ей, наверное, тоже был не нужен в это время. Поэтому она и отказалась от него, — предполагает опекун Саши.

И добавляет:

— Мы не бичи, не алкаши. Мы работающая семья, стремящаяся семья. Никто его не гнобит, никто его не обижает. Всегда одет, всегда накормленный, всегда постиранный и помытый. А бабушка может сказать все, что угодно. Если у нее личная неприязнь ко мне, не нужно это все выливать в один чан и варить в нем.

Валентина Ивановна хочет снять опеку с Юлии и оформить на себя. По ее подсчетам, за полтора года она заплатила сотни тысяч по кредитам погибшего сына, добилась пересмотра материалов ДТП, закрыла ипотеку через страховую, прошла обучение и медкомиссию.

— Я бьюсь за внука. Я плачу за все. А в итоге она живёт просто за чужой счет. Ничего не делая. И я просто варюсь в этом котле, когда вижу оскорбления, неуважение и все остальное.

Юлия планирует покупку собственного жилья. Говорит, что от общения Саши с бабушкой никто не отказывается:

— Он остался у нас один. У него нету ни мамы, ни папы. И каждый родной человек, который его окружает, для него дорог по-своему. От бабушкиного общения никто не отказывается. От бабушкиной помощи никто не отказывается.

Но жить вместе с бабушкой, по ее мнению, невозможно:

— Бабушкино воспитание и бабушкины действия очень негативно влияют на его психику. Я бы хотела жить отдельно от бабушки. Бабушка у всех божий одуванчик. Она очень производит хорошее впечатление на первый взгляд. А то, что она нашу семью ославила с грязной стороны перед всем двором — вот просто мы живем как изгои. Все на нас смотрят, как будто бы мы какие-то враги.

И Валентина Ивановна говорит уже в слезах:

— Хотя бы какое-то движение будет в мою пользу. Я вот такая плохая и нехорошая бабушка, которая чего-то добивается. А я бьюсь за внука.

Обе женщины утверждают, что Саша хочет быть именно с ней. Обе приводят его прямые слова. Обе описывают друг друга как угрозу для ребенка.

Редакция NGS24.RU запросила подробные комментарии по делу с опекой у администрации Кировского района, но на момент публикации ответ еще не был получен. Мы обязательно дополним статью, когда получим комментарий.