Тайгу жгут не черные лесорубы: в чем настоящая причина пожаров в Красноярском крае

Этим летом Красноярский край снова заволокло дымом. Режим ЧС в лесах ввели еще 10 июня, на месяц раньше прошлогоднего, площадь пожаров стремительно росла и к концу месяца превысила 200 тысяч гектаров, а мгла от горящей тайги дотянулась до соседних регионов.

К началу июля напор огня стал спадать: по данным Лесопожарного центра на утро 2 июля, в крае действовало 143 пожара почти на 138 тысячах гектаров, но за предыдущие сутки не обнаружили ни одного нового очага. При этом вопросы, которые красноярцы задают каждый крупный сезон, никуда не делись.

Кто вообще отвечает за тайгу и почему она годами горит. Правда ли, что лес жгут ради наживы, или все дело в чьей-то беспечности. И можно ли вообще это остановить, если добавить техники, самолетов и людей. Ответить на них мы попросили Константина Кобякова, руководителя программы по сохранению растительного мира фонда «Природа и люди». Начали с самого простого: кто следит за лесом и тушит его, когда тот загорается.

Как оказалось, единого ответственного нет, и устроено все сложнее, чем кажется со стороны.

— Система не так уж проста, поскольку управление довольно сильно разнится в зависимости от категории земель. Лес у нас на разных категориях земель может расти, и разные ведомства могут отвечать за него. Но самое большое по площади — это лесной фонд, федеральная собственность, за управление которой отвечает Федеральное агентство лесного хозяйства и регионы в соответствии с переданными полномочиями, — рассказывает эксперт.

Именно на лесной фонд приходятся самые опасные пожары, верховые, когда огонь поднимается в кроны деревьев. Тех, кто реально с ним борется, он делит на несколько сил.

— Основное — это подразделения региональных лесных служб, те, кого принято называть лесниками. Очень значительную помощь оказывают арендаторы лесного фонда, у которых наибольшее количество техники и людей. Помимо этого, есть федеральное подразделение, авиалесоохрана, — перечисляет он.

Частных лесов в лесном фонде нет, все они государственные, а арендаторы берут участки в пользование и несут часть противопожарных обязанностей.

Причем ключевую роль тут играет не авиация, какой бы эффектной она ни казалась. Как ранее объяснял NGS24.RU проректор СФУ Сергей Верховец, тушение с самолетов дает красивую картинку для отчетов, но в сибирской тайге огонь по-настоящему останавливают наземные группы.

Выходит, силы и ответственные есть на всех уровнях, от лесника до федеральной авиаохраны. И все же тайга горит каждый год. Почему это происходит, красноярцы обсуждают в комментариях не первый сезон, и версий там хватает.

После разрушительных пожаров 2019 года в разговорах прочно закрепилась версия, что лес жгут намеренно, чтобы скрыть незаконную рубку. Как системное явление Кобяков ее отвергает.

— Нельзя скрыть с помощью пожара следы незаконной рубки. Потому что пеньки все равно останутся, они не сгорают целиком, то, что они именно спиленные, будет все равно прекрасно видно, — объясняет он.

Есть и обратная схема: не скрыть рубку пожаром, а фактически устроить ее через огонь. Лес поджигают, чтобы он погиб и по итогам была назначена санитарная рубка, под видом которой можно зайти на участок, где обычные рубки запрещены. Но и в этом варианте, отмечает эксперт, экономика не сходится.

— Здесь хотя бы какая-то прослеживается логика. Но в реальности это тоже очень сомнительная идея, потому что сроки назначения и проведения санитарных рубок очень сложно уложить в такое время, чтобы лес не успел потерять свои деловые качества. От трехлетнего сухостоя экономического смысла уже точно нет, — объясняет он.

Настоящая причина куда прозаичнее. Примерно в 95 процентах случаев лес загорается из-за небрежного обращения людей с огнем, и недооценивают эту опасность даже те, кто в лесу как дома. Один такой пожар эксперт тушил сам.

— Я лично тушил лесной пожар, про который было достоверно известно, что он произошел именно из-за этого, — вспоминает Кобяков.

А беспечны, добавляет он, бывают даже те, кто проводит в тайге едва ли не всю жизнь.

— Полевики, которые в экспедициях работают, проводят в лесу половину жизни, и даже им кажется, что ерунда какая-то, не случится ничего. Костер плохо дотушили, кинули, на вездеходе искрогасители не стоят. И в итоге имеем то, что имеем, — говорит он.

Оставшиеся проценты обычно списывают на сухие грозы, но с этим эксперт советует быть аккуратнее. Достоверной системы расследования причин в стране нет, и когда конкретного виновника не находят, возгорание нередко записывают на грозу, даже если ее не было. Там же, где причины изучали всерьез, картина устойчивая.

— Все эти исследования показывали примерно то соотношение, что где-то около 90–95 процентов пожаров имеют антропогенные причины. Бывают территории, более подверженные грозовой активности именно в формате сухих гроз, там процент больше, до тридцати. Но 30 — это прямо максимум, который в научных исследованиях встречается, — приводит данные Кобяков.

Если причина в людях, напрашивается решение: нарастить силы, добавить техники и гасить очаги быстрее. Но здесь, объясняет эксперт, все упирается в масштаб, несопоставимый с любыми ресурсами.

— Полностью гибнет либо сильно повреждается в результате пожаров ежегодно около трех миллионов гектаров лесов. Это в три раза больше, чем вся наша лесная промышленность за год вырубает. Кто будет каждый год в тайге миллионы гектаров либо вырубать, либо как-то по-иному расчищать, и за какие деньги? — спрашивает эксперт.

Ответ на этот вопрос он считает очевидным.

— Если даже на экономически выгодную деятельность, заготовку древесины, у нас хватает сил на миллион гектаров, то никаких физических сил делать это в полном масштабе просто нет, — разводит руками Кобяков.

По той же причине бессмысленно повсеместно вычищать сухостой ради профилактики: расчищать мертвый лес оправдано только там, где он вплотную подступает к поселкам и дорогам, а перебрать так всю тайгу невозможно.

Если ни людей, ни расчистки на такую площадь не хватит, остается надежда на технику. Но и она, предупреждает эксперт, проблему целиком не решает. Беспилотники, на которые сейчас возлагают особые ожидания, играют лишь подсобную роль.

— Это все равно вспомогательная вещь, облегчает работу наземным группам, которые занимаются непосредственно тушением. Они помогают обеспечивать связь, наблюдение, правильную координацию сил, — говорит эксперт про беспилотники.

Той единственной разработки, что переломит ситуацию разом, он не ждет ни сейчас, ни в обозримом будущем.

— В поисках какой-то волшебной технологии, которая одна кардинально решит проблему лесных пожаров, мы пока ни среди существующих, ни в перспективах, которые видятся на горизонте. Волшебной пилюли не просматривается, — констатирует он.

Заодно эксперт развеивает и популярный упрек, будто пожары разрослись из-за сокращения лесников. Численность инспекторов действительно резко упала при распаде СССР, более чем вдвое, и это сильно ударило по охране лесов, но с тех пор она только росла. Проблема в другом.

— В таком деле, как тушение лесных пожаров, людей хватать не будет никогда. Их достаточно мало, особенно в сельской местности, — признает он.

Причины тут объективные: небольшие оклады в лесном хозяйстве и общий отток населения из сел. А огонь, как правило, возникает вдали от городов, куда людям еще надо успеть добраться.

Если потушить все невозможно, встает вопрос, чем мы за это платим. Ущерб принято мерить сгоревшей древесиной, но, по словам эксперта, живому достается куда сильнее. Крупные звери чаще успевают уйти от огня, а вот мелкие животные и насекомые, без которых лес не живет, гибнут, и восстанавливается эта основа мучительно долго.

— Недостаточно того, чтобы просто выросли деревья. Чтобы лес восстановился как экосистема, со всеми растениями, грибами, лишайниками и животными, которые в нем живут, как правило, если о тайге говорить, нужно от шестисот лет, — рассказывает он.

Помочь можно лишь отдельным видам: программы восстановления существуют, но касаются в основном крупных животных. В нацпроекте «Экологическое благополучие» под особой защитой находятся 17 приоритетных видов, тогда как только зверей в природе многие тысячи. Полностью вернуть погибшую экосистему такие программы не в силах.

Значит, единственное, что реально работает, лежит не в тушении, а раньше. Отсюда и главный вывод эксперта, простой и неудобный одновременно.

— Никаких человеческих сил, даже если очень значительную часть ресурсов экономики нашей страны, да и любой страны, тратить на лесные пожары, не хватит на их тушение в том масштабе, в котором они сейчас существуют. Единственный вариант справиться — это перестать поджигать, — резюмирует эксперт.

Как легко переступить эту черту, показывает недавний случай под Красноярском. В мае турист запустил на Есауловской петле три сигнальные ракеты «в честь праздника». Одна упала в лес, сгорело 17 гектаров тайги, а ущерб с тушением превысил 1,8 миллиона рублей.

И все же безнадежной задачу Кобяков не считает. В скандинавских странах в середине XX века леса горели не меньше, но там переломили ситуацию не техникой, а неотвратимой ответственностью за поджоги и терпеливой работой с людьми, и горимость упала в десятки раз. Значит, достучаться трудно, но возможно.