«А какое мы мясо ели?» Как в Красноярске ловили грабителей, а поймали людоеда, накормившего человечиной свою маму

Владимир Адежкин — бывший следователь по особо важным делам прокуратуры Красноярского края. Он пришел в следствие в 1989 году, работал над «темными» делами. На его счету расследование убийства Наумова и Войтенко, «дело егерей» и, как оказалось, пришлось столкнуться даже с людоедами. Мы пригласили Владимира Владимировича в редакцию NGS24.RU и узнали такое, что даже не укладывается в голове. Подробности в материале главного редактора NGS24.RU Кадрии Катциной.

Историю о людоедах в Красноярске Владимир Адежкин то ли случайно, то ли намеренно упомянул почти в конце нашего разговора. А до этого мы побеседовали о том, что бесит следователя и почему раньше было лучше. Не могли не спросить его, конечно, и о громком убийстве Наумова и Войтенко.

— Как работали следователи в 90-е годы?

— Как работали? Нормально работали, лучше, чем сейчас.

— Почему лучше?

— Потому что организация была лучше.

— Так. А что не так с организацией?

— Ну, допустим, меня не устраивает, что вот перед московской проверкой, буквально перед этой, всех стариков выгнали, молодежь оставили. Кто не угоден и кто на пенсии, всех убрали. Вот такая же была в милиции реформа бестолковая.

— Бестолковая, считаешь?

— Абсолютно. Ну, вот смотри: вот они в свое время подняли зарплату. Стариков выперли, вакансии освободились, за счет этого подняли зарплату. Но вопрос-то другой. Вот приходит молодежь, а у кого им учиться? Вот я пришёл в восемьдесят девятом году. И я учился у старших. Ну что, я студент, а им всем под 70 лет было. У них был опыт. А вот сейчас они с дурью поперли тех, кто постарше. Приходит молодежь. У кого учиться? Зайди в СК, одни девочки.

— Так, а что не так с, как ты говоришь, «девочками»?

— Нет. Просто большинство без опыта. Поэтому кадровая политика, на мой взгляд, крайне бестолковая. Ну, видишь, стариками командовать сложнее.

— Так. Хорошо. С чего ты начинал в следствии?

— Когда пришел только, поехали на висельника какого-то. Ну, опера, я — студент молодой… Нет, потом подружились уже. Я там ходил, смотрел труп и описывал. И как раз опера потихонечку и свалили. Я такой выхожу в Покровке ночью, а никого нет. Я потом говорю: «Это вы че натворили?» Они говорят: «Ну че, сам выбирайся». Ну, потом уже подружились.

— Как тебе вообще с трупами работать было?

— Я когда ушел, уволился… Мягко говоря, уволился, почти уволили. Я полгода по трупам скучал, представляешь!

— Так, а это нормально?

— Так, а у тебя как, нормально? Ты вот в отпуске, ты не скучаешь по работе, если ты ее любишь?

— Скучаю. Ты сам какие дела запомнил лучше всего?

— Дела… Покойники и покойники…

— У тебя не было отвращения какого-то?

— Абсолютно нет. Как-то привыкаешь. Это называется профессиональная деформация.

— Что бесит следователя?

— Сериалы. У меня такое впечатление, что женщины, которые пишут детективы, телеканал выкупили. Только вот это и идет весь день. И там опера ходят, вот с этой штукой, где пистолет висит (имеет в виду кобуру — Прим. Ред.). [По какой причине] ты ходишь, простите, в РОВД в этой самой фигне? Никто так не ходит. Куда её? [Нафига] она нужна? Ну вот, единственное, в комитете, если ты в командировку едешь, хочешь — тебе выдадут пистолет.

— Подожди, давай разберёмся…

— Вообще пистолет лежит в оружейке. За него отвечает дежурный. Если ты поехал на дежурство, берешь пистолет, надеваешь кобуру. Но это не значит, что следователь с ним ходит. Ну, положил и положил, ну лежит и лежит. Потом сдал сходил после дежурства.

— Ты никогда не носил с собой оружие?

— С женой едем к тёще в Иркутскую область. Куда его девать дома? Никого дома нет. С собой воткнул в кобру и едешь в поезде. Непонятно, кто кого охраняет — или ты его, или он тебя. Потому что ты всю дорогу боишься его потерять. Элементарная ситуация. Приехали, подружился с Викиными (супруга Владимира Адежкина — Прим. Ред.) одноклассниками: «Вовка, пойдём в футбол играть?» Думаешь: «Куда его деть?» А потом пистолет мне просто надоел. Я его сдал.

Он мне ни разу не понадобился. В случае чего, вон у оперов есть. Нет, там [в сериалах] комитет следственный ходит с кобурой. Я понимаю, что вот эти писатели, киношники, они для усиления эффекта это так преподносят. Ну вот какого хрена по РОВД ходить с пистолетом? Ты кого там боишься? Соседа своего по кабинету?

— Мы с тобой разговаривали уже про «дело егерей». Громкая история. Есть ли с чем сравнить? Ну, вот в твоей практике были еще подобные серьезные дела?

— Убили Войтенко и Наумова, за которых Быкова осудили. Я выезжал. На Предмостной есть улица Кольцевая. Во дворе, летним вечером, около 21 часа это случилось. Сейчас уже не помню, июнь–июль был. Ну вот эти самые мальчики (Чучков и Бакуров) сидели в бейсболочках, тогда это такая, знаешь, роспись Татарина (Татаренков считается организатором убийства — Прим. Ред.) была — бейсболки.

Караулили Наумова дня два-три. Войтенко был водителем. К покушению на Быкова (за которое, по версии следствия, и убили Наумова и Войтенко) никакого отношения не имел. На самом деле, покушение устраивал Наумов и, по-моему, Инин. Ну, он потом без вести пропал. У Анатолия Петровича частенько без вести пропадали.

— Что ты увидел, когда приехал на убийство Войтенко и Наумова?

— Возле машины, возле «девятки», лежит с автомата простреленный Войтенко. Автомат брошенный. С автоматом был Серега Бакуров. А Чучков застрелил Наумова. Когда Бакуров начал стрелять, они почему на Татарина злые были — думали, что автомат с глушителем, а это был компенсатор. Автомат был чешского производства.

Серега-то стрельнул, а в это время буквально через дом, ну, так получилось вот нечаянно, был развод у вневедомственной охраны. Серега стреляет из автомата. Он потом говорит: «Я как дал, а он ничего не глушит. Такой же звук». Ну, естественно, сотрудники побежали на выстрелы. И вот он так ещё удивился, мне говорил: «Я так и не понял, откуда менты так быстро появились». Я говорю: «Серег, так у них развод был во дворе рядом».

И вот он заметался, а он небольшого роста и бегает очень небыстро. В какой-то подъезд забежал, города не знает. Наверх поднялся бегом, менты за ним. Он автомат бросил, когда ментов увидел, типа «я с властями не воюю».

А Татарина самого осудили за пару эпизодов. Ну, фиг его знает, я уже не работал тогда. Я считаю, что это политика чистая. Я за ним знаю только 23 эпизода. Он сейчас в Саяногорске, в Абакане. Ну, правда, уже голову так не поднимает, как в 94 году. Ну ничего, живет нормально. В общем, Вова оказался самым хитрым из всей своей бригады. В Греции посидел, в России посидел. И не убили.

— Что-то было в твоей работе из ряда вон?

— Людоеды были.

— Что? У нас?

— Ну, слушай. Получилось очень интересно. Я дежурю. Убили, был такой, значит, кандидат в мэры Абана. Нормальный мужик, в общем-то, Летунов. Он сюда приехал сдавать сессию. В Технологический институт, кстати. Ну и жил в общаге, она сейчас закрыта. На Маркса была.

Он с друзьями сходил в баню и возвращался один домой. Зима была. И вот два кадра — Пахомов и Аёшин устроили ему гоп-стоп. У Пахомова девять судимостей было, у Аёшина — восемь. Их, в общем-то, ничего не сдерживало. Причем, как раскрыли еще интересно. Они пока шли, ну они ж не нарушают общественный порядок, но по ним видно, что уголовники. Аёшин такой побольше, Пахомов поменьше. Они идут. И их менты останавливают.

Хорошо, что у сотрудника оказалась хорошая память. Они проверяют документы — раньше было в ППС дохрена народу — и сотрудник запоминает фамилии и даже адрес. Он запомнил Пахомовский адрес, кстати.

И вот встречает Летунов один ночью этих двоих. Я не помню уже, какой там разговор был. Короче говоря, они его убивают, бросают во дворе, где «Прима» на Мира. Затащили, там раздели его. Куртку сняли, ну, там чисто ограбление, господи.

Я дежурю, с утра выезжаем. За заборчиком лежит труп. Ну вот рассмотрели. Ладно, давай искать. И потом мы находим этого сотрудника милиции, он рассказывает, что вот мы таких-то, таких-то проверили, вот такой-то адрес, вот такие фамилии.

Короче, оказалось, они еще троих убили. Это уже после Летунова было. Их не сразу задержали. Какое-то время они работали на какой-то стройке в Емельяновском районе. Там они убивают двоих, в том числе и бригадира. Это уже три трупа. Четвертое убийство в Ленинском у них было, еще одно на Аёшине до убийства Летунова — в Манском районе.

А как ели? Ну, короче говоря, история сама по себе интересная, уникальная, можно сказать. У матери Аёшина была дача. В каком-то поселочке в Манском районе. Аёшин еще до встречи с Пахомовым знакомится с каким-то мужчиной, его личность так и не установили. Едут они на эту дачу на мамкину, там бухают. У них возникает конфликт. Потом уже Аёшин рассказывал нам, что он собутыльника того убил и бросил в подвал. Потом через пару дней он знакомится с Пахомовым. Два сапога рядышком. Они работали в Емельянове, на тот момент еще не убили бригадира.

Набирают спирта. А мать дает Аёшину деньги на мясо. В Емельянове можно было подешевле взять. Ну, это ж здорово! Тут с Пахомовым знакомится. Зачем на работу ехать? Приезжают спокойно на эту дачу. Выпивон есть, а закусить-то нечем. Жрать-то охота. Ну и Аёшин Пахомову рассказывает, что недавно убил тут человека, вот он в подвале лежит. Пахом говорит: «Ты человечину ел?» Тот ему: «Нет, не ел». Он говорит: «Да я в зоне ел. Нормально». Залазит в подвал, там части тела порезали. Ну всё, побухали, закусили.

— Человеком?

— Ну, человеком. Но ведь мама дала деньги на мясо. Ну, надо перед мамой отвечать, конечно. Ей отложили. Мы потом приезжали к Аёшину домой на обыск, у Пахомова тоже обыск был, единственное, что мы нашли — пиджак, он был с кровью. Ну, то есть они этого не стеснялись, так носили.

У мамы Аёшина обыск провели, а мама и его сестра — баптисты. Она мне говорит так, знаешь, потихонечку, сообразила: «Владимир Владимирович, а какое мы мясо ели?» Думаю, ну вот скажи еще, что вы человечину ели… Они еще религиозные… Я говорю: «Да что вы, что вы?! Не-не-не, там действительно отоваривали свинину»… Да, ловили мы их долго.

Пахомова задержали. Он жил у своего племянника и рассказал ему об этих событиях — кого, где они убили. Он его, грубо говоря, за шкирку и притащил в Ленинский отдел милиции. А Аёшина задерживали вообще интересно.

Ну, я тебе одну фамилию не назову, потому что он был потом большой начальник в системе ГУВД края. Короче говоря, ставим засаду. Пахомов, кстати, адрес назвал, где они с Аёшиным какое-то время проживали. Два опера дежурят. И он приходит. Звонят: «Он тут». Мы с этим опером, ну, назовем его Сергей, туда выезжаем.

Сидит Аёшин в квартире. Однокомнатная квартира на улице Новая. Я так зашел, смотрю на него в наручниках — ну да, здоровый коняра такой, но не сопротивлялся — так, эти кроссовки с убийства емельяновского бригадира, куртка с нашего убийства. А её даже не зашили, вот они дырки от ножа. Этот сидит, ему привычно, ну, подумаешь, господи, восемь судимостей. Для него это привычно. В общем, с трех убийств на нем была одежда.

Сидят понятые — соседи, бабушка с дедушкой такие лет по семьдесят. Ну вот этот наш опер Сергей, который потом большой чин занимал, давай меня торопить. Я ему говорю: «Чего ты меня торопишь?» А у него живот прихватило. А квартира маленькая, понимаешь? Тут понятые, тут Аёшин сидит, и вот напротив прямо дверь в туалет. Ему неудобно было. Мучился-мучился, но физиология берет свое. Я говорю: «Иди, вон туалет! Ну кому ты нужен, они и так в шоке сидят».

Всё, он ушел в туалет. Я заканчиваю, осталось только протокол прочитать и подписать. Сережа появляется: «А ты закончил?» Я говорю: «Ну практически, да. А что?» А он мне: «Еще не всё». Из туалета выходит. Я говорю: «Не понял, чего?» В общем, что опер Серёжа делает, пока сидит на унитазе? Он давай рыться в этом мусорном ведре. Оно там доверху наполнено этой самой бумагой и он там ковыряется-ковыряется и находит! Поскольку Летунов шел из бани, у него был с собой пакет с трусами и майкой. Переодевался. Это же вещдок!

Серега это всё находит. Я потом его долго-долго подкалывал, говорю: «А ты когда сидишь, Сереж, ты всегда вот так копаешься?»

По-моему, обоим смертники дали. Тогда ещё исполняли приговор. Это году в 91-92 было.