Российский историк-денди рассказал, чем болели и от чего умирали в XIX веке

«Нет, я не жалею, что родился сейчас. Знаю, как жило большинство людей в XVII–XIX веках. Ты практически всё время будешь мучиться от какой-нибудь зубной боли и, скорее всего, умрешь от поноса», — 22-летний историк Николай Беляков убивает романтику эпохи Пушкина за минуту, но продолжает тратить десятки тысяч на гардероб по моде тех далеких лет. Как научный интерес к философам прошлого заставил его сесть за швейную машинку и сшить ужасный камзол? Что из «Спортмастера» подошло для образа молодого дворянина? Почему теория права довела до желания носить панталоны? Уникальная история лондонского самарского денди — в материале наших коллег из 63.RU. — Николай, вашему увлечению уже пять лет. С чего вдруг еще студентом решили, что вам срочно нужны панталоны и камзол? — Это выросло из интереса к юриспруденции. Когда вы изучаете теорию права, то упретесь в древнеримские трактаты и в наследие XVIII–XIX веков. На парах рассматривал портреты мыслителей-юристов того времени — Бентама, Милля, Токвиля. Мне очень понравилось, как они выглядели. И я решил попробовать как-то это воспроизвести. Постепенно всё переросло в интерес к культуре и быту той эпохи. — Каким был первый костюм новоявленного денди? — Камзол в стиле эпохи Петра Первого, конца XVII — начала XVIII века. Сшил сам из темно-фиолетовой жаккардовой ткани с черной подкладкой. Навыки рукоделия у меня тогда были на уровне «пришить пуговицу». В магазине для готической одежды нашел темно-зеленый жилет, стилизованный под XVIII век. Остальные детали покупал на маркетплейсах. Белая рубашка, белое жабо, темно-синие кюлоты. Белые гольфы взял в «Спортмастере». Носил всё это с обычными мужскими туфлями, которые надевают под классический костюм. — Говорите, что навыков рукоделия не было, но тем не менее сели за швейную машинку и взялись за сложное плечевое изделие, еще и с подкладкой… — Да. Камзол шил около двух месяцев. Получилось, откровенно говоря, ужасно — крой не соответствовал полностью. Быстро понял, что носить историческую одежду мне нравится больше, чем шить. С тех пор остальные вещи заказываю в ателье у портной. Правда, мастеру пришлось переучиваться: сшить пиджак и сшить фрак начала XIX века — это разные вещи. Например, плечевой шов сейчас находится буквально на плечах, а тогда — чуть ниже, ближе к лопаткам. В то время были другие рукава, манжеты, общий фасон. Плюс работа с тканями: сукно, шелк или бархат — это не то же самое, что современная костюмная полусинтетика. — Сложно было решиться впервые выйти на улицу в камзоле и панталонах? Люди, наверное, сворачивали шеи на «гостя из прошлого»? — Да нет, несложно. У нас сейчас плюрализм, каждый самовыражается кто во что горазд. Когда впервые вышел на улицу в историческом образе, немного волновался. Потом привык. Прохожие спрашивали: «Что это за костюм?» или «Какой сейчас праздник?» Поначалу такая реакция вызывала воодушевление, было приятно. — Родители, когда увидели студента в камзоле, наверное, решили, что сессия прошла слишком тяжело? — Мама у меня художник, поэтому ей понравилось. Папа — человек более практичный, юрист по профессии. Он понял, что это всё от юриспруденции пошло. Мой отец, кстати, больше по Древнему Риму и Древней Греции фанатит. — Но в тоге не ходит? — Нет. — А друзья как отреагировали? — Все оценили, потому что это выглядит интересно. Кто-то поначалу тоже хочет пошить такую одежду, но потом узнает цены и зачастую перестает хотеть. — Не призываете друзей обзавестись историческими костюмами и вместе гулять по старому городу? — Заставлять кого-то заказывать костюм за 40 тысяч, чтобы вместе гулять, — как минимум негуманно. Так можно и без друзей остаться. — Один костюм — 40 тысяч рублей… Во сколько же обошелся весь гардероб дворянина начала XIX века? — В моем гардеробе: три рубашки, трое панталон, два шейных платка, белый и черный, три шляпы — соломенная, черный и бежевый цилиндры. Темно-синий и светло-зеленый фраки. Три жилета. Ночная рубашка, ночной колпак, халат, тапочки в тюркском стиле. Пальто коричневое с пелериной на плечах. Туфли и сапоги. Очки ношу чисто для пижонства. Нашел их на барахолке, отнес в оптику и попросил заменить линзы на обычные стекла. Саквояж купил в антикварном магазине в Саратове, он совдеповский, годов сороковых-пятидесятых, но выглядит стильно. В общей сложности всё обошлось в 150–180 тысяч рублей. — Вы пока денди-одиночка или в городе есть еще любители моды начала XIX века, с которыми можно пофланировать по улицам? — В нашем городе тусовка реконструкторов увлечена в основном двумя периодами: Средневековьем и Великой Отечественной войной. Собственно, это объяснимо. Самара была основана в конце XV века, имеет довольно старую историю, поэтому у нас тут много ценителей средневековья — медиевистов. А во время Великой Отечественной Куйбышев был запасной столицей, так что интерес к этому периоду у местных ролевиков тоже понятен. Сообщества реконструкторов, которые занимаются именно началом XIX века, сосредоточены в Санкт-Петербурге и Нижнем Новгороде. Денди — это определенный социально-культурный типаж, характерный для XIX века. И чтобы причислить к нему кого-то, требуется очень много маркеров. Нельзя просто указать на модно одетого человека и сказать, что он денди. — Какие маркеры выделяют денди помимо индивидуального стиля? — У денди есть кодекс поведения, он был сформулирован Джорджем Браммелом, законодателем мод в Англии, другом принца-регента, будущего короля Георга IV. Я бы даже сказал, что Браммел был модным диктатором Эпохи Регентства и первым денди. Его рекомендации звучали примерно так: «Ничему не удивляйся. Сохраняй бесстрастие. Всех поражай неожиданностью и уходи, как только достигнуто впечатление». То есть денди отличает не только стиль, но и элегантный эпатаж, а также социальное происхождение. В основном денди были из среды разночинцев, но встречались и дворяне, и купцы. — Сейчас прохожие реагируют на вас так же, как в первый раз? Выдают что-то интересное, кроме вопросов про праздники? — Дети часто называют меня фокусником. Просят достать кролика из шляпы. Была идея ради прикола засунуть в цилиндр плюшевого зайца, но я понял, что могу месяцами ходить с мягкой игрушкой на голове и услышать «фокусник» только спустя полгода. Нет смысла всё это время носить зайца в шляпе. А взрослые чаще всего называют Пушкиным. — Льстит такое внимание? — Скорее раздражает из-за однотипности комментариев. Представьте, что вас на протяжении пяти лет каждые выходные называют Пушкиным. Это надоест. Радуют оригинальные замечания. Один пожилой мужчина назвал Сен-Жюстом. Не знаю, чем я похож на французского революционера и политика Антуана Сен-Жюста. Но это хотя бы было нетривиально. А Пушкин… Тут подключается коллективное культурное бессознательное, национальная память. — Хорошо. Если однотипные комментарии раздражают, почему продолжаете надевать сюртуки и фланировать по старой Самаре? — Так мне ж это для себя нужно. Я во многом эгоцентрик. Склонен к тому, чтобы наслаждаться своим образом в зеркалах, в отражениях витрин. — Неадекватная реакция у прохожих случается? У нас же принято считать, что, если ты выделяешься, тебя побьют. — Вы знаете, было, но буквально пару раз. Один мужчина насвинячился до такого состояния, что упал. Другой что-то огрызался, а потом сам ушел. Первый был пьяный в дрова, а второй просто очень невротичный человек. — Самая дорогая вещь в вашей коллекции — это… — Это была шинель с пелериной и меховым воротником. Я ее уже продал за 100 тысяч рублей, а шил за 20 тысяч. Просто было много желающих ее купить, пришлось устраивать аукцион в группе в ВК, где ролевики и реконструкторы продают вещи. — Вы начали свой модный путь с камзола XVIII века. Это барокко с его нарочитой роскошью и париками. Почему в итоге переключились на эпоху денди? — Изначально действительно увлекался модой восемнадцатого века. Но XVII и XVIII века — это безумно дорого. Хороший парик стоит около 20 тысяч рублей. Материалы тоже очень дорогие, потому что была эпоха узорчатых тканей, украшенных кружевом, бархатом, золотом. Делать какой-то ширпотреб из полиэстера, на котором узоры не вышиты, а просто криво напечатаны, смысла нет. На рубеже XVIII–XIX веков произошло историко-культурное событие, которое называется «Великий мужской отказ». Вследствие Великой Французской революции и наполеоновских войн одежда стала более простой и минималистичной. Мужчины отказались от напудренных париков, смыли с себя косметику, отвергли яркие цвета, обилие деталей и пышных форм. И, в принципе, в начале XIX века уже сформировался такой классический ансамбль из фрака, панталон и жилета. — С тех пор, как стали денди, сделали для себя какое-то открытие из серии: «А-а-а… так вот как это, оказывается, носили?» — Понимаете, если меня приглашают на мероприятия, то почему-то представляют как историка моды, хотя я с этим вообще не согласен. Получается, во многом стал заложником собственного образа. Два года подряд меня просят выступить на одну и ту же тему — «Мода эпохи Пушкина и декабристов». Вот как я прочитал впервые лекцию об этом в баре, так и продолжил ее читать в ДК, в других заведениях, в разных городах. Меня просто так задолбали этой модой эпохи Пушкина и декабристов. Выглядит уже буквально карикатурно: попугай сидит на жердочке и повторяет одно и то же за сухарик. — О чем вы хотите читать лекции на самом деле? — Меня не столько интересует, как кроили вещи, или куда приляпать бантик. Меня занимает одежда как часть бытовой культуры, часть отображения в быту человека политических, экономических, цивилизационных процессов. — Сколько времени уходит на то, чтобы облачиться в денди, застегнуть все пуговки, завязать шейный платок? — Если не спеша, то минут пятнадцать, если в спешке — минут десять. Одежду того времени носить не сложнее, чем костюм-тройку. — На работу в колледж в таком виде не ходите? — Нет, я сторонник того, что не везде это уместно. Специально не эпатирую. Есть места, где надо соблюдать официоз. Работаю в современной одежде. А вот на тематические мероприятия могу прийти в костюме эпохи ампир. Например, меня пригласили в Тольятти, в местный университет, в начале ноября прочитать лекцию «Образ английских денди XIX века в карикатурах». — Ваша осанка меняется, когда вы надеваете фрак? — Осанка точно меняется, потому что сама эта одежда заставляет выпрямиться. — А манеры? — Я бы не сказал, что сильно меняется поведение, если нет необходимости играть на публику. — Нет сожалений, что родились сейчас, а не в XVII–XIX веках? — Нет. Я знаю, как жило тогда большинство людей. Ты практически всё время будешь мучиться от какой-нибудь зубной боли и, скорее всего, умрешь от поноса. — Курьезы в образе денди с вами случались? — Несколько лет назад в Павловском дворце под Санкт-Петербургом произошла забавная история. Я был в одном зале, а организованная группа с экскурсией — в соседнем. Турист хотел сфотографировать большое в человеческий рост зеркало. Оно висело напротив двери, в которую я в этот момент входил. Мужчина увидел мое отражение и закричал. Потом обернулся, выдохнул, назвал меня кентервильским приведением и быстро куда-то ушел.