Красноярка развела в центре города «Дивнолесье» с нюхлерами — как и на что живет художница, которая никогда не работала в найме

В мастерской красноярской керамистки Кати Замковой, которую она снимает в центре города, вместо привычных столов — средневековые гобелены, а на полках вместо посуды — улыбающиеся лисы с золотыми рожками. Ее бренд «Дивнолесье» — это попытка спрятаться от реальности в сказку. Ту самую, где есть Skyrim, «Властелин колец» и волшебная палочка из деревяшки. Корреспондент NGS24.RU побывал в этом мире, и узнал, почему его создательница сбежала из Томска, сколько зарабатывает на фантазиях и почему тряпичный заяц стоит 7500 рублей.

Когда заходишь в мастерскую Екатерины, сразу теряешь чувство реальности. Вместо строгих столов — средневековые гобелены, на полках — улыбающиеся лисы, единороги с бородами и светильники-луны.

— Всю жизнь я творческий человек, — рассказывает Катя, поправляя корону, которую мы ошибочно приняли за ободок. — Я художник-живописец по первому образованию. Но меня всегда привлекало что-то объемное, что можно потрогать. В керамике я могу реализовывать всё: и рисовать, и лепить, и создавать свой мир.

Но первое, что приковывает взгляд в центре мастерской, вовсе не эльфийские броши. Здесь воцаряется рыба фугу. Созданная из керамики, она парит в воздухе, лишенная привычного дна, будто вынырнула из сюрреалистического сна.

— Какая рыба угарная! Зачем вот эта рыба? — искренне удивляемся мы, застывая перед арт-объектом.

С виду хрупкое, но прошедшее огонь создание — не серийный товар, а учебный проект. Это чистый выплеск фантазии автора.

— Я делаю то, что мне нравится, в кайф, — пожимает плечами Катя. — И не чувствую давления, что я обязана стать великим художником.

Красота в мастерской «Дивнолесья» рождается не по расписанию, а в гуще творческого хаоса. В день нашего визита мы застали Катю вовсе не за росписью нежных фей, а за созданием облицовочной плитки.

— Что делаешь? — поинтересовались мы.

— Изразцы, — улыбнулась художница, ловко орудуя стеком. — Это плитка, которая облицовывает всякое.

Оказалось, что сказочные звери — не единственная страсть мастера.

— Вот у меня спрашивают, — рассказывает Катя, кивая на готовые образцы. — Кто-то хочет вмонтировать прямо в кухонный фартук. Кто-то — для каминов.

Катя не ограничивается одним материалом.

— Я работаю с разными глинами. Сейчас в основном на российских производствах, — поясняет мастер. — Но если говорить о фарфоре, то это английский фарфор. У нас его не производят в стране.

Закончив с изразцами, Катя отряхнула руки.

— Фоткайтесь, там у меня зона тоже с изделиями.

Художница перелетала от стеллажа к стеллажу.

— А здесь у меня украшения, всякие штучечки.

Мы вертели в руках фарфоровых котиков с крылышками, разглядывали крошечные пуговицы с лесными зверями.

— Блин, какие классные! — только и успевали повторять мы.

Путь к глине был извилистым. До переезда в Красноярск девушка жила в Томске, преподавала рисунок и живопись. Два года назад она решилась на перемены.

— Изначально у меня была цель поступить в институт именно в Красноярске. Во-первых, в Сибири это ближайшее место, где есть специальность «керамика». Во-вторых, я люблю этот город. Здесь горы рядом. Томск я не люблю всей душой. Красноярск — в тысячу раз лучше.

До того как в мастерской появились две печи, Катя осваивала керамику вслепую.

— Я начала учиться самостоятельно в Томске, — вспоминает она. — Ходила в студию-коворкинг. Там мы лепили сами собой, каждый сам за себя. Два месяца пробовала, набивала руку. Полепила для себя — и потом вышла на первый маркет. Сначала были стандартные тарелочки, повторение чужого. Когда только начинаешь, у тебя ещё нет концепции. А потом постепенно всё переросло в то, что я с детства любила.

Когда мы спросили Катю, как родилось такое необычное название, она улыбнулась.

— Сначала бренд назывался просто моими инициалами, — признается она. — Но потом я поняла: хочется чего-то более сказочного, лесного.

Художница перебирала варианты, и вдруг её осенило.

— Я подумала: есть же Дивногорск, прикольное название. Слово «дивный» — чудесный, удивительный. И лес. Вот и получилось «дивный лес» — Дивнолесье.

Катя признается, что ей нравится эта отсылка к русским топонимам — городам из двух слов: Красноярск, Белогорск, Нижний Новгород.

— Это как название какой-то вымышленной страны или локации из фэнтези, — объясняет она. — Но при этом звучит по-русски, по-родному. Мне кажется, отлично получилось.

За улыбчивой и спокойной девушкой, которая лепит сказочных зверей, стоит тяжелая биография. Катя редко говорит об этом, но не скрывает: её детство не было безоблачным.

— В 10 лет я потеряла одного из родителей, — тихо говорит она. — На меня это произвело очень сильное впечатление, как на ребёнка: «Как так?».

Тогда же появился первый компьютер, и 10-летняя Катя ушла в игры с головой.

— Я могла реально сидеть по 12 часов, — вспоминает она. — Skyrim, Oblivion, Гарри Поттер — всё это фэнтези.

Позже добавились книги, потом — свой выдуманный мир.

— Мне хотелось куда-то уйти от реальности, — признается мастер. — Построить его и представлять, будто я живу там, а не здесь.

В подростковом возрасте было тяжело: Катя не ночевала дома, ходила по клубам, пила алкоголь.

— Был период, когда я была очень нехорошим подростком, — говорит она без прикрас.

Всё изменила собака.

— Когда у меня появился лабрадор, я стала другим человеком, — улыбается Катя. — Как будто ребенок родился. Я поняла: ответственность.

Свой бренд Катя называет фантастическим, сказочным миром.

— Меня с детства привлекало фэнтези: Oblivion, Skyrim, «Властелин колец», Гарри Поттер. Я даже делала себе волшебную палочку из деревяшки, — объясняет девушка. — Создать свою вселенную, маленькое волшебство, которое можно забрать домой, — вот моя цель.

Особое место в сердце мастера занимают микрофигурки.

— Мне нравятся мои микрозвери, — оживляется Катя, вертя в пальцах фигурку размером с ноготь. — Сейчас работаю только с фарфором. Беленькие зверята с препаратом золота — это настоящее золото, которое обжигается при 780 градусах. Все удивляются: «Ой, какая маленькая, у нее есть лапки, носик!».

Художница признается:

— Мне нравится миниатюра. Копаться почти с лупой. У меня мелкая моторика очень развита.

Катя берет с полки мягкую тряпичную игрушку — зайца с длинными ушами и нашитым сердечком.

— Вот у меня есть зайчик, — говорит она. — Тоже в одном экземпляре.

Такие игрушки мастер не тиражирует. Нашла уникальную ткань — пошила одного.

— Ткани были одни, — объясняет художница. — И таких игрушек я уже не смогу сделать.

К слову, стоит он 7500 рублей.

— Самое дорогое сейчас — игрушки. Вот эти, в одном экземпляре, — кивает Катя на полку. Зайчик стоит 7500 рублей, те, что поменьше — 6500.

В игрушках цена складывается из уникальной ткани, ручного пошива и того самого «вложить всё».

— Если я делаю кружку, расход материала гораздо больше. А здесь — комочек глины. По сути, основная цена — это чисто моя работа.

Рядом — нюхлеры и коза.

— В них я вложила всё. Всю свою энергию, интерес.

Катя признается: в работе она почти не пользуется картинками-подсказками.

— Я обычно, когда что-то леплю, не обращаюсь ни к каким референсам, — поясняет она. — Всё из головы беру. Чаще всего — да.

Единственное исключение — окраска реальных животных.

— Если я леплю лису, могу посмотреть, как она выглядит, — улыбается художница. — А вдруг у меня там как-то по-другому?.

А вот форма, пропорции, характер — чистая импровизация.

— Я всё равно придумываю какую-то свою форму, — рассказывает Катя. — И уже в ней меняю детали.

Чтобы не лепить одно и то же по десять раз, мастер использует гипс.

— Я создаю гипсовые формы сама, — показывает она на полку с молдами. — А потом в них могу штамповать варианты.

С каждым маркетом Катя сталкивается с одним и тем же вопросом. Раньше пыталась объяснять про обжиги, золото, часы работы. Сейчас — перестала.

— Если мне так говорят, значит, это не мой клиент. Я не буду тратить время на человека, который всё равно не купит.

Мастер давно заметила: настоящие покупатели не торгуются.

— Они вообще не спрашивают, сколько это стоит. Просто говорят: «Вот это, вот это и вот это».

Катя признается: самый быстрый этап — это лепка. Крошечный котик с крылышками занимает 10 минут, если что-то простое — вообще две или пять минут. Но дальше начинается самое долгое.

— Самое ответственное — роспись, — поясняет мастер. — И обжиги.

Два обжига — почти сутки. Один — 10–12 часов, второй — 14. Если добавляется золото — еще плюс шесть часов. А время самой Кати — это роспись и глазуровка.

— В среднем выходит максимум полчаса моего времени на изделие, — подсчитывает художница. — Рука набита, и я чик-чик-чик.

Мастерскую Катя снимает с коллегой — тоже художницей, но уже мастером по стеклу. За аренду в центре платят символическую цену. Но большая часть оборудования — своя.

— Всё, что здесь есть, — мое, — показывает Катя на две муфельные печи. — Маленькая стоила 44 тысячи вместе с доставкой, большая — за сотню. Это российский производитель.

Среди фарфоровых зверей в мастерской притаилась странная гипсовая форма.

— Это моя идеальная кружка, — улыбается Катя.

Художница долго мучилась: ручная лепка и гончарный круг не давали нужного результата. Хотелось высокую, но легкую, 400 миллилитров.

— Я нарисовала эскиз, потом обратилась к 3D-моделлеру. Дальше — печать, гипсовая мастер-модель и литье в полуфарфоре. С помощью литья кружка получается легкой и изящной.

Кто же покупает всё это волшебство?

— Мне кажется, мои клиенты — в основном такие же творческие люди, — говорит она. — Те, кто тоже что-то хочет делать своими руками.

Но есть и неожиданная категория.

— Помимо изделий для обычных людей, я делаю вещи для мастеров, — поясняет художница и высыпает на стол горсть керамических пуговиц. — Те, кто шьют, занимаются вышивкой, покупают у меня пуговицы. Пришивают их куда-то, добавляют в браслеты мои бусины.

Покупатели «Дивнолесья» — чаще всего творческие, любят фэнтези. И мужчины не устают удивлять.

— Парни просто тащатся от моих рыб! — смеется Катя. — Я перестала их делать — это была психологическая травма. А они всё просят: «Рыба! Давай рыбу!».

Несмотря на сказочную атмосферу, бизнес остается бизнесом.

— Я выпустила рилс про игрушку-козу, набрала 40 тысяч просмотров. Смотрю — одна девушка-керамистка отписывается от моего канала. Захожу к ней, а она скопировала моего барашка один в один. Даже сердечко пришила такое же. И продает в два раза дешевле.

Кражи случаются и в магазинах.

— Один раз украли на пять тысяч. А самое обидное — люди разбивают кольца и просто кидают обратно на полку. Даже не подходят.

Катя не из тех мастеров, кто промолчит, когда речь заходит о безвкусице. Художница признается, что намеренно обходит стороной то, что тиражируют сотни других.

— Меня бесят тренды, которые расхайпили. Кокошники, леденцы, петушки, — честно говорит она. — Я намеренно не делала ни матрешек, ни валенок, ни этих петушков.

Её раздражает не только повторяемость, но и некачественная работа.

— Есть мастера, которые создают что-то неаккуратное, с косяками, — Катя морщится. — А я перфекционист. Если у меня кружка с дефектом, я её не продаю. Оставляю себе, пью из неё сама.

Её бренд — единственный источник дохода.

— Условно, 50 тысяч в месяц у меня всегда есть, — прикидывает Катя. — Это с продаж, когда я не участвую в маркетах. А за один маркет могу привезти от 20 до 60 тысяч сверху.

Но это не чистая прибыль. Уходят аренда мастерской, материалы, оплата участия.

— В прошлом году я посетила около 24 маркетов, — подсчитывает она. — Половина бесплатных, но на участие всё равно потратила тысяч сто за год. А выручка с маркетов — допустим, 500 условно.

Сейчас, по сравнению с прошлым годом, сильный спад.

— Особенно после Нового года.

Чтобы выжить, мастер осваивает маркетплейсы.

«Я вышла на Ozon, продаю пуговицы. Очень нравится. Но сложно с накрутками: Ozon делает скидку 30%, надо выставлять цену так, чтобы хотя бы не в ноль.

Когда спрашиваешь у мастера творческого бренда о кризисах, обычно слышишь: «Бывало, хотелось всё бросить». Катя отвечает иначе.

— У меня бывают спады и подъемы, — признается она. — Но творчество — единственное, что меня спасает.

У неё нет «запасного аэродрома» в виде офиса.

— Я никогда не работала в найме, — говорит она твердо. — Только в студиях, когда вела занятия. У меня не было никаких работ, не связанных с творчеством.

Многие мастера с образованием экономиста или менеджера могут позволить себе колебания: «Сегодня позанимаюсь, а завтра передумаю и вернусь на старую работу». У неё такой роскоши нет.

— Я всю жизнь в этом плаваю, — пожимает плечами Катя. — И мне кажется, я найду способ вырулить из любой ситуации.

Несмотря на упадок продаж, плагиат и вороватых покупателей, Катя смотрит в будущее с улыбкой.

— Хочу дом в деревне, — мечтательно говорит она. — Завести гусей. Не на еду, а просто так, чтобы бегали.

Рядом с домом — сад, мастерская, а еще — целая творческая коммуна.

— Я была на Алтае в поселке Аскат, — вспоминает Катя. — Там живут творческие люди и тут же продают свои изделия. Это идеально.

Девушка не исключает, что когда-нибудь создаст нечто подобное — поселение, где керамисты, художники и стеклодувы работают и живут вместе.

— Но это не быстро, — смеется она. — Сначала надо купить квартиру в Красноярске, прописаться… А там видно будет.