«Живые они. Живые»: спустя год после исчезновения семьи Усольцевых в тайге люди всё больше верят в их бегство

Год назад в тайге Кутурчин Партизанского района исчезла семья Усольцевых: Сергей, Ирина и их пятилетняя дочка Арина. С ними была собака корги. На месте организовали беспрецедентные по масштабам края поиски, которые не принесли результатов. Следственный комитет до сих пор расследует уголовное дело о пропаже Усольцевых. Но чем дольше их не находят, тем больше становится информации о них. Корреспонденты NGS24.RU Алексей Тайганавт и Мария Ленц съездили в Кутурчин, пообщались с очевидцами и жителями. Как в этой истории версии стали главнее фактов — в их большом репортаже.

От Красноярска до Кутурчина по нашим сибирским меркам рукой подать: всего-то двести с небольшим километров. Если бы не утомительный участок полутаежной грунтовки, — вообще пустяковое дело. Недаром туда тянутся городские туристы.

Но в последний год больше: полиция, следователи, спасатели, волонтеры.

Дорога мне хорошо знакома: это мой третий служебный выезд в поселок Кутурчин. Первый был через неделю после исчезновения семьи Усольцевых. Тогда еще все надеялись.

А вдруг Усольцевы набрели в тайге на зимовье и пережидают; заблудились и полуживые прячутся в гроте — и много каких еще этих «вдруг» вертелось в голове.

Потом поехал в последний день волонтерских поисков — 12 октября 2025-го. С красноярскими альпинистами и спелеологами. Опытными, повидавшими смертей в горах и на треках. Они не верят в чудеса и знают, что погибнуть в дикой природе так же просто, как на оживленной трассе в мегаполисе.

От одного простого, но неверного решения.

И в тот почти уже зимний выезд они между собой прагматично рассуждали, что выжить в таких условиях в лесу нереально. Но в душе, кажется, оставалось то же самое «а вдруг». Как могли искали в горной тайге хоть какие-то следы присутствия пропавшей семьи. Не нашли.

В эту поездку всё стало еще неопределеннее, чем прежде.

Как будто само пространство, но не от города до глухой тайги, а между мирами, где пропали Усольцевы, и нашим привычным, искривилось. И теперь в нем появляются один мираж за другим. Главное — не поверить в их реальность.

Перед выездом звоню в Следственный комитет по краю: «Что теперь, спустя год, есть по Усольцевым?» На том конце провода: «То же самое, расследование продолжается у нас каждый день. Всё…»

За окном служебного авто солнце стелет угасающим теплом по таежной хвое, мелькает отблесками лесных речек. Обыденно оседает дорожная пыль на уходящие в землю поселки-призраки.

Грибники поодиночке, по двое ныряют с дороги в тайгу за опятами. Бесстрашные. В эту осень по всему краю голодные медведи рвут к поселкам. Сельские не безалаберные, нет, это у них весь прошлый опыт говорит: «Бог даст, пронесет». На том стоят. Идут, точнее, в лес-кормилец.

Чем ближе к Кутурчину, тем меньше делений сотовой связи на наших телефонах. В деревне они и вовсе исчезают.

Добро пожаловать в потерянный по дороге из СССР в новейшую Россию населенный пункт. Таких тут по округе — каждый первый.

Едешь по улице — и то ли дачный поселок, то ли большая турбаза перед выходом на Кутурчинское Белогорье. Базы, кажется, процветают, пока сказочно увядают и валятся сельские дома. Сколько их тут жилых осталось? Десятка полтора?

Раньше местные любили повспоминать о временах, когда был леспромхоз да госартели добывали золото. Работали магазины, школа. Все досыта кормились тайгой.

А теперь и вспоминать-то некому — говорят, «дай бог, тут человек 12 местных наберется». Туристов и охотников в сезон больше, чем жителей. Да есть еще частные золотодобытчики.

Крайний дом. Под уходящим осенним солнцем на скамейке греется дед. Типичный деревенский, как в кино показывают: с бородой, в клетчатой рубашке и камуфляжных штанах. Таких старожилами называют.

Мы встречались с ним в прошлый мой приезд. Тогда после долгих отнекиваний Виктор рассказал мне, как в поисковку летал с пилотом на мотопараплане. Показывал спасателям, где в кутурчинской тайге есть зимовья.

— Помните меня? — подсаживаюсь к нему на лавку.

— Да кто вас всех тут упомнит, ездите и ездите. Потом пишут про нас фигню всякую! И в телевизоре уже надо мной смеются. Звезда интернета, блин, — прищурившись, охотно ругается пенсионер.

Слава — штука такая: всё равно греет душу.

— Пишут много чего, сам иногда удивляюсь, — примирительно отвечаю я.

Завидев приезжих, на улицу выходит его супруга Лидия Ивановна, приглядывается. Жалуется:

—  Ой, да такие фейки пошли! Что мы и пьяницы, и людоеды, связаны с бандой какой-то, и золотоискатели там замешаны. Даже что я мужа покрываю, он их якобы убил. Ужас просто!

— Да! И полицейские ходили, искали и в погребе, и в подвале. Все стайки сломали, всё везде проглядели. За всё время, что я здесь живу, один раз только ассенизаторку увидел: они все септики повыкачали у нас. Типа искали останки, — бодро рассказывает Виктор.

— А что, думаете, на самом-то деле произошло с семьей Усольцевых?

— Живые они. Живые, всяко-разно! — не задумываясь, отчеканивает Лидия Ивановна. — Негде здесь теряться, совершенно негде. Тут и ребенок выйдет.

С супружеской скамейки хорошо видны далекие крепостные зубья Кутурчинского Белогорья. Там мрачно.

Скала Буратинка, к которой, по основной версии, направилась семья Усольцевых, значительно ниже. Кругом дремучая тайга.

Туда есть натоптанная тропа, маршрут у походников считается простым. Но: «Места такие, что ходишь там и не по себе становится», — всё равно говорили мне волонтеры.

Сидим на скамейке, возле ног носятся, дразнят друг друга собаки. Тишина. Слышится, как ветер нехотя, будто ленивый пастух, загоняет к людям тучи с Восточного Саяна.

Почти деревенская идиллия, в которой, кажется, всё просто и определенно. Даже если вокруг всё сыплется. Или, может быть, именно поэтому. А иначе как тут выживешь?

— Я в тот раз выходил с базы. И они (Усольцевы) при мне машину поставили. Девчонка и жена с той стороны, он здесь вышел. Рюкзачок у него маленький, собачка рыженькая с ними. На меня посмотрели и пошли, — сам продолжает начатый разговор Виктор, кажется, уже сотни раз пересказанными фразами. Пожимает плечами. — Мне-то что: топтуны и есть топтуны, пускай топают. Видно, знали, куда идти, иначе бы подошли, спросили.

— Значит, не могли они пропасть в вашей тайге?

— Столько лет люди там бродят, и что? Никто еще не пропадал. Даже эта коротконогая собачка (корги Усольцевых), если что, вернулась бы. Сбежали они.

— Это не доказали.

— А почему тогда через три дня после их пропажи сюда из Москвы прилетел следователь по особо важным делам (в СК не подтверждают эту информацию. — Прим. ред.)? — парирует Виктор.

— Столько народу на поиске было. Так бы хоть тряпочку, хоть какую-то пуговичку, хоть косточку — ничего ж не нашли, — веско добавляет Лидия Ивановна.

— Говорили про глубокие пещеры, куда могли провалиться Усольцевы.

— Да нет ничего такого, я весь белок (заснеженная летом вершина. — Прим. ред.) облазил, когда ягоду брал. Тут всё просто, — говорит Виктор тоном, не допускающим возражений.

И я не стал возражать. Виктор сделал это сам.

— Есть там такая вот полянка. Так я три года искал проход к ней. Кое-как нашел.

— Что так долго?

— Да скалы кругом, никак не подойдешь. Закрывают проход туда. И так и эдак ходил пешком. Кое-как по кругу, значит, зашел в нее.

На нашей служебной легковушке пытаемся пробиться по лесовозной дороге поближе к выходу на тропу к Буратинке. «Проедете, там всего метров восемьсот от поселка», — напутствовал Виктор. Прогуляться в лес с нами играючи выскакивают его мелкие собаки.

Дальше ста метров не уехали. Дорога убитая. Местами заболоченная сейчас. Тут на уазике или «квадрике» в самый раз. Собаки разочарованно убегают домой в деревню.

Пешком? Нет, медведи шастают в округе. Лучше поближе к людям.

Стучу в сторожку большой базы отдыха, тут же на окраине поселка. Она в спящем режиме. Пустует. Наконец выходит сторож. Выслушав, отмахивается:

— Сами пошли — сами пропали. Да никуда они и не пропадали. Свалили. Это дураку понятно, — говорит мужчина, лишь бы отвязались. — Я смотрел в интернете, у него (у Сергея Усольцева. — Прим. ред.) только за двадцать пятый год заработок 60 млн рублей. А сколько еще левых денег? Значит, он что-то кому-то должен.

На стене одного из старых домов Кутурчина почерневшие от осадков и времени благодарности и поздравления со 110-летием поселка (его отмечали в 2012 году); короб таксофона без трубки и с оборванными проводами.

Такая эпитафия деревне. Теперь снова злободневная. Это сразу после пропажи Усольцевых поселок гремел на всю страну, как будто живой.

— Теперь все знают про наш Кутурчин. Куда бы ни поехал: «А, это где Усольцевы пропали». А тогда беспокойство еще какое было: к нам Следственный комитет раза три, наверное, приходил. Проверяли всё, — тихо говорит хозяйка дома Галина. — Жалко пропавшего ребенка, очень…

— Да мертвые они, мертвые. Отстаньте уже, — вдруг доносится злой мужской голос из дома.

Из Кутурчина выезжаем в Мину. Сельсовет, поселок большой, по местным меркам, обстоятельный. В нем еще сохранились лесозаготовка, местная власть и даже участковые.

Вдруг там найдутся люди, которые не поддались мороку виртуальных версий про исчезновение Усольцевых. Недоверчивые к информационной пыли. Со своим веским мнением.

Администрацию находим по изможденному на древке российскому триколору. Похоже, двухэтажное здание раньше принадлежало какой-то заготконторе.

Сейчас в коридорах власти темно и ни души не видно.

Запертые двери. На втором этаже полкрыла занимает помещение с двумя советскими еще железными койками. Такой себе хостел.

А вот и живые люди: напротив спальни сидят двое же участковых. Они сурово отказываются разговаривать о чем-либо без одобрения начальства.

Нет, здесь, похоже, ничего не узнаю.

Но надежда найти кого-то с особым мнением еще не потеряна.

В отличие от Кутурчина, здесь хотя бы народ на улице появляется временами. Перехватываю у дома Надежду с Александром — они уже наладились ехать по грибы.

 — Вы, наверное, про Усольцевых? Мы всем селом готовили еду волонтерам, когда их искали, а председатель отвозил, — говорит Надежда.

— Что у вас в деревне говорят про них?

— Все надеются, что всё-таки живы они. Хочется в это верить очень сильно. Жалость, наверное, превыше всего. Жалко их, поэтому и думаем, что вот так, — говорит Надежда.

И тут мозг не хочет прибегать к логике. Скорее согласиться. Тем более вот же, ее супруг Александр — он всю округу исходил — рассудительно замечает:

— Мое мнение, что они уехали. Что бы там ни случилось, собака бы живая осталась, прибежала бы обратно… Они могли из Кутурчина пойти по тропе вдоль ЛЭП и выйти на Мину. Эта лесная дорога идет в 3 км от поселка, а отсюда уже хоть куда можно.

Крутишься по деревням, и все в один голос: «Живые они». «Ну да, так и есть же», — мерещится в голове.

Стоп. Это как в сказке про кашу из топора. Из одного неоспоримого факта: в тайге пропала семья, намешали, наварили большой «котел» версий.

— А когда шумиха поднялась, они уже были далеко отсюда. Потому что мы, люди, живущие в тайге, знаем, что не может бесследно пропасть человек, — убежденно говорит мне жительница поселка Хабайдак Мария.

И тут, абстрагируясь от потерявшейся семьи, Мария пытается представить, что дальше.

Выходит парадоксально.

— Говорят, что из-за этого случая заинтересовались нашими красотами. Природный парк якобы будет у нас на Койском Белогорье с туристическими маршрутами. Может быть, жизнь тут улучшится. Дороги сделают. Как-то люди сюда потянутся, потому что с развалом леспромхоза всё тут угасло, — говорит женщина.

Мы отъезжаем все дальше от Кутурчина. Вот уже и асфальтированная дорога. К ней сбоку припекло Кирзу — мини-поселок в полторы улицы.

Ладно, заедем.

—  Улетели они. Набрали долгов и скрылись: якобы в тот день был вертолет. Вот у нас на белках (заснеженные летом вершины. — Прим. ред.) где-то есть база для крутых, туда вертолетом людей закидывают. Не знаю, что и думать, — честно говорит жительница поселка Кирза Оксана. — Сходите в наш магазин, там все новости.

Местный минимаркет: деревянный закуток на отшибе. Удивляешься, как только вместили сюда весь «деревенский вишлист». Тут от свежих бананов и сайры в банках до оцинкованных ведер и искусственных цветов.

— У нас народ склоняется к тому, что Усольцевы исчезли осознанно. Была у них какая-то подоплека, — говорит Светлана Николаевна за прилавком.

— Какая?

— Он же (Сергей Усольцев) не простой смертный, а работал на каком-то серьезном предприятии. Тут должно было всё быть шито-крыто, по-русски говоря.

— Где логика: если людям нужно исчезнуть, они это делают максимально тихо, а тут шумиха на всю страну?

— Ну это мы так думаем, а у них другое мышление, — говорит Светлана. — А то пошли с ребенком, в кофточках, без ничего. Не верим мы в такие сказки!

Останавливаемся в придорожном кафе на выезде из очередного поселка. Здесь случайно ловим человека рационального, логичного по призванию.

Как рассказывает Владимир Смолев, он всю жизнь отработал авиационным инженером. Написал несколько книг, в том числе по местному краеведению.

— Всё это происшествие с Усольцевыми похоже на очень большую ложь. Кто-то что-то где-то прячет и скрывает, — загадочно говорит он. И добавляет: — Вы же с термодинамикой знакомы?

— Какая связь?

— Я как инженер рассуждаю. Люди живут в закрытой системе, а закрытая система, сами знаете, разрушается. Энтропия. Усольцевы — это частный случай, они, видимо, отработали свой цикл термодинамический и стали не нужны. Они вышли и исчезли. Спрятались. Или спрятали…

Возвращаемся к главному миражу этой истории: спустя год люди всё увереннее говорят о том, чего на самом деле не знает никто из них.