«Зачем вы меня вытаскиваете? Я хочу сгореть с моим домом»: страшнейший пожар оставил без домов 42 человека в Кучерово

В начале мая в деревне Кучерово в пяти часах езды на восток от Красноярска сгорели девять домов, без жилья остались больше 40 человек. Корреспонденты NGS24.RU отправились в бывший Нижнеингашский район (теперь — Илано-Нижнеингашский округ), чтобы узнать, с чего началась трагедия и как теперь живет деревня.

Утром 3 мая пенсионер Николай «ковырялся» возле дома на улице Комсомольской — складывал дрова. В конце апреля деревенские как раз массово заготовились к лету и поленницы в Кучерово лежат сейчас почти у каждого дома.

— Потом смотрю, уже дом горит, — рассказывает Николай. — Голову б не поднял бы, и всё — сгорел бы. И пожар хрен бы увидел, — быстро всё горело.

Ветер дул с порывами до 30 метров в секунду, так что огонь перекинулся на дома, бани, стайки и скоро заполыхала почти вся Комсомольская. Раскаленный шифер на крышах со свистом взрывался, отлетал на сто метров и падал на постройки — так вспыхнула соседняя улица Корнеева.

Дома сгорали буквально за минуты. Жители выбегали наружу в чем были, оставляя вещи, в том числе деньги и документы. Несколько молодых людей пытались спасти что-нибудь из дома, который еще не начал гореть, и запрыгнули в окно. Уже через минуты дым пошел и оттуда, парни еле успели выйти сами, с пустыми руками.

Одна из жительниц задержалась внутри своего дома, чтобы захватить важные бумаги, так что на выходе у нее обгорели рука, щека и ухо — от жара на голове у женщины просто расплавился платок.

Кто-то всё же успевал вытащить из дома вещи — в основном телевизоры (кажется, потому что они легкие, размышляют очевидцы). Вдоль дороги расставляли стиральные машины, холодильники, посуду, утварь — но из-за близости к огню всё это тоже быстро плавилось и выжигалось за минуты. В загончиках и во дворах заживо сгорали свиньи, курицы и собаки. Повсюду валил черный густой дым.

Один из жителей — 74-летний пенсионер — трижды пытался зайти в свой дом, собираясь там и остаться, и три раза его останавливали:

— Зачем вы меня вытаскиваете? — кричал мужчина. — Я хочу сгореть с моим домом вместе.

По данным МЧС, огонь в Кучерово тушили 50 пожарных, 24 спецмашины, но также и сами местные жители, которые всей деревней бегали по улицам с ведрами. Площадь огня превысила 11 тысяч квадратных метров. Сгорели девять домов: шесть на Комсомольской, три на Корнеева, а также 61 хозпостройка. В каждом было по две квартиры, без крова остались 42 человека, почти все разместились у родственников.

Пожар начался в доме на Комсомольской, 7 — то ли во дворе топили баню, то ли готовили в постройке еду для свиней. Кто именно из жильцов и какой квартиры — неясно. По версии прокуратуры, всё случилось «из-за неосторожного обращения с печным отоплением». В Следственном комитете возбудили уголовные дела о халатности и уничтожении имущества, проверяют ответственных за пожарную безопасность. Экспертиза, по данным NGS24.RU, продлится до трех месяцев.

Комсомольская находится на окраине Кучерово и выгоревшие остатки домов видны еще на подъезде к деревне: обнаженные бетонные блоки; гудящие от ветра профлисты крыш, которые норовят упасть (и действительно спустя время с грохотом падают); оставшиеся без стекол окна со стоящими на подоконниках кастрюлями; почерневшие спутниковые тарелки, на которых уже не разобрать название провайдеров.

Это каркасы домов на Комсомольской, на Корнеева же от зданий остались только кучи шлакобетона.

На участках хаотично раскидано уничтоженное имущество. Вещи либо и так стояли во дворах и вдоль улицы, либо оказались тут, когда жильцы пытались их спасти: проржавевшие от огня машины, трактор и мотоцикл, стиральные машинки и микроволновки, горы керамической и железной посуды, одежда, металлические бочки, а также пластиковые ведра, из которых, видимо, тушили огонь.

На одном участке дом сгорел только наполовину, возле него припаркована не тронутая пламенем лодка.

По дороге резво носится маленькая черно-рыжая собака с грустными глазами, которая позже одиноко и душераздирающе уляжется посреди пепла возле забора на другом углу улицы.

На предположения о том, что тут был ее дом, дочь хозяйки собаки Елена отвечает, что та жила напротив, но там выгорело всё, и лежать просто негде.

У Елены в Кучерово живет мама. На ее участке уцелела и, кажется, даже не оплавилась только теплица, стоящая чуть поодаль.

— Мама шутит, что возьмет с подругой раскладушки [которые выделили в качестве помощи] и летом в теплице будут жить, — пересказывает Елена.

Через дорогу от домов свежевырытой землей засыпали погоревшие дрова. Даже спустя три дня после пожара кое-где из-под земли и посреди разрухи еще дымится. Пенсионер Николай ходит по пепелищу там, где еще недавно был его двор, и смотрит, что уцелело из вещей.

— Ни хрена не осталось. Что тут останется? Во, только дрова, — показывает он через дорогу на кучу дров, которые во время пожара успели перетащить и поливали водой.

— Что-нибудь успели вынести?

— Ну вот что осталось, то и на мне, — демонстрирует он камуфляжную куртку и бейсболку с надписью New York Yankees. — Не верите — заходите вот в дом.

— Ну, только вместе с вами, без вас не пойдём.

— Воровать там нечего.

В доме выгорело всё, даже подвал. Николай вспоминает, как заходил в горящую «хату», пытаясь спасти что-нибудь из вещей, но:

— Сколько там?.. секунды не прошло, захотел выйти — а уже хрен. В дверь выйти невозможно, через окошко выпрыгнул.

Заметно, что у Николая немного обгорело правое ухо. «Шапка на голове сгорела», — буднично объясняет он. Пенсионер заботливо рекомендует не стоять на кирпичах или металле во дворе, «а то обожжет». Рассказывает, что держал шесть свиней, «но не сильно больших». По двору в нескольких метрах друг друга лежат обуглившиеся и словно лопнувшие от жара тушки — одна, две, три, четыре, пять.

— Где-то одного нет, — комментирует Николай. — Может, выскочить успел.

— Мотоцикл тоже ваш?

— Ну.

— Вы гоняли на мотоцикле?

— Ну а как? Как поддам, так и попёр.

Николай проверяет то, что осталось от мотоцикла — несколько раз пытается завести. Тот на какую-то долю секунды как будто даже издает подобие рыка, но затем замолкает, видимо, уже навсегда.

— Ну разобрать можно, на что-нибудь сгодится, — делает вывод пенсионер.

На пенсии он уже четыре года, раньше работал скотником в колхозе. Родился Николай в деревне Фокино, примерно в восьми километрах от Кучерово. Там делать нечего, «всё уже развалилось, все поуезжали». В Кучерово мужчина живет уже «лет тридцать или больше», тогда колхоз раздавал тут дома работникам — «как построили, так нас и заселили».

На участке посреди деформированного металла и дерева заметно выделяются две горы зерна, предназначавшегося животным Николая — не только свиньям, но и курам. Последним повезло больше, чем хрюшкам: три выжившие курицы и петух ходят по участку соседки, до дома которой пожар не добрался. Та просит Николая забрать птиц, а то они уже разрыли ей свежие грядки.

— Да, говорит, забери. А я думаю, пускай ещё там поживут… — размышляет пенсионер и добавляет: — хотя вечером, наверное, заберу.

— А где вы сейчас живете?

— У сына, пока он воюет, — отвечает Николай. — У него тут тоже дом, недалеко от клуба.

— Он уже знает про пожар?

— Да он вообще там, что тут происходит, узнавал быстрее, чем я. Знает, конечно.

На машине подъезжает эффектная девушка Вера в черной футболке с надписью Zaraza — дочь Николая. Она работает заведующей на местной ферме и присматривает за домом брата, которого мобилизовали на СВО. Теперь там живет вся семья: Вера, Николай с женой, а также еще один его сын с невесткой, которые жили на Комсомольской через дом от отца.

— В тесноте, да не в обиде, — улыбается девушка.

Оказывается, почти все погорельцы на улице Комсомольской родственники — в зависимости от возраста родные, двоюродные и троюродные.

— Люди только жить по-человечески стали, — делится Вера. — Детей вырастили, дети стали помогать, облагораживать. В прошлый год перекрыли крышу, палисадник сделали, мебель меняли. Всё свежее, всё новое было, ремонты — не ремонты. Всё хозяйство теперь прахом ушло. Родители уже старенькие. Папа у меня вообще 45 лет отработал, на пенсию вышел раньше за стаж высокий. Мама тоже пахала всю жизнь.

Николай сидит на досках возле пакета с логотипом дискаунтера «Батон», вытрясает из галошей камешки и пыль, закуривает сигарету и бросает на землю спичку.

— Вы сейчас что думаете делать вообще?

— Ай, бог его знает, что думать. Не знаю ничего.

— В себя уже пришли?

— Так себе, — емко отвечает пенсионер. Вечером и правда стоит забрать кур у соседки, задумчиво повторяет он позже.

Дом пенсионерки Ларисы Геннадьевны — последний на Комсомольской, до него пожар не дошел; соседний с ним — тот, что сгорел наполовину. Женщина говорит, что очевидица из нее плохая — она во время пожара «больше носилась и орала».

— «Что делать, что делать?» Один сын прилетел с работы галопом, ему аж плохо потом стало. Другой сын отдельно живет, тоже на работе был — ему позвонили, прилетел — шары вот такие вот. Ну, давай тушить. А воды еще нету, как назло. Включаем — напора нет — всё, видать, обесточили.

— Может, мы такие везучие с сыном, — разводит руками женщина. — Может, вовремя пришла пожарка с Александровки (соседняя деревня). Если б не она, не смогли б отстоять, потому что с Ингаша не успели бы прийти пожарки, они позже подъехали. А своих машин у нас и нет.

Одна пожарная машина с надписью «Кучерово» стоит возле деревенской администрации. Заметно, что когда-то на двери было написано «Лесосибирск».

Лариса с еще одной подругой пенсионеркой говорят, что теперь тут как «сторожевые» — сидят на лавочке у дома и «караулят» то, что осталось от имущества погорельцев.

— Соседка с мужем бывшим вчера вечером приезжали. «Лариска, смотри», — говорит. Тут же металла много, еще чего — всяких же хватает, кто захочет утащить. Муж ее бывший говорит: «Давай тебе, Лёлик, — они меня Лёликом зовут — сзади на спине напишем: „ЧОП“». Смеялись. Они тоже смеются. «Ну а что, — говорят, — делать еще теперь?»

Пенсионерка тут же иронизирует над своим новым «статусом»:

— Вчера сын звонит, говорит: «Чё, караулишь? А даже не увидела, как я колеса со двора на работу увез. Караульщик!»

Лариса живет на Комсомольской уже 40 лет.

— Я еще в школе училась, эта улица уже строилась. Мне уже, слава богу, 59 лет. Представьте, по сколько этим домам, — поясняет она.

Дома на Комсомольской, с ее слов, строились позже и были «покрепче», чем на Корнеева, от которых после пожара не осталось почти ничего:

— Мне сосед говорил, что на Корнеева в домах стружка какая-то идет. Из-за этого они сразу сгорели и почти все развалились. А наши вот целющие стоят. Толку, правда, сказали, с этих блоков нет уже. Всё надо сносить будет.

Пенсионерка хвалит дома и жильцов в Кучерово: «все хорошие, обделано всё было, и кочегарки, и ограждения, и ворота, и садики — всё как у людей».

— У нас тут бичей нет. Вот только стоит эта развалюха, — показывает она на серый покосившийся деревянный дом на углу Комсомольской. — Там алкаш живет, поэтому соседка его тоже как на пороховой бочке, боится.

Большинство погорельцев на Комсомольской — пенсионеры. В доме № 7, с которого начался пожар, жили две семьи. В одной квартире — мать-пенсионерка, ее дочь, работающая в школе, и пенсионер по инвалидности (кем он приходится женщинам, из рассказа неясно). Во второй квартире — еще одна женщина, которая работает в школе, и ее муж, сторож на ферме «Сос Азатыча».

Со слов Ларисы, раньше Кучерово было большой деревней, а сейчас «не знаю даже, тут человек 300 будет оно уже или нет».

— А за счет чего сейчас деревня живет?

— Как за счет чего? Сос Азатыч. Он две фермы держит, еще гараж, с этого работают у него люди же. У нас колхоз разваливался, он забрал, слава богу.

«Сос Азатыч», которого в деревне упоминают почти все жители, — это 59-летний предприниматель и местный депутат Сос Азатович Бегларян, своего рода патриарх Нижнеингашского района (после муниципальной реформы — Иланско-Нижнеингашского округа). Ему принадлежит с десяток компаний в округе с общей выручкой в сотни миллионов рублей: фермы, лесопилки, гостиница и кафе.

Почти все жители Кучерово, кроме госслужащих, работают или работали до пенсии на предприятиях Соса Бегларяна. В советское время в Кучерово и соседних Ошарово и Александровке существовал колхоз «Партизан», который распался на отдельные хозяйства в перестройку. К 2009 году колхоз оказался на грани банкротства и в 2010‑м ликвидирован по решению суда. На базе бывшего колхоза в 2009 году создали ООО «Нива» и начали возрождать хозяйство. В 2016 году «Нива» объединилась с ООО «Ингашский» — одной из компаний Бегларяна.

Предприниматель утром 3 мая, узнав о пожаре, примчался в деревню из Нижнего Ингаша и тушил его вместе с жителями. Он один из тех, кто удерживал 74-летнего пенсионера, который хотел сгореть вместе со своим домом.

Местные говорят, что Сос Бегларян, не сдерживаясь, плакал, когда последствия пожара обсуждали на заседании в местном клубе или школе. Слезы обильно выступают у мужчины, и когда он начинает говорить о пожаре с корреспондентами NGS24.RU у входа в гостиницу-кафе «Сибирь» в Нижем Ингаше.

Бегларян подтверждает предположения жителей: все сгоревшие дома нужно отстраивать заново — уцелевшие блоки уже нельзя восстановить для жилья. На помощь предпринимателя рассчитывают при этом не только местные жители, но и краевые власти. На прошлой неделе с ним связывались вице-премьер Леонид Шорохов и министр сельского хозяйства Дмитрий Воропаев.

По оценкам Соса Бегларяна, на восстановление каждого дома нужно до пяти миллионов рублей, то есть на все девять потребуется 45 миллионов. Это не утвержденная сумма, а лишь прикидки предпринимателя, которые он передал чиновникам, — готовой схемы и подписанной сметы еще нет.

Сейчас, по его словам, обсуждают софинансирование строительства домов в погоревшей деревне.

— Я настаиваю на том, чтобы пока хоть каких-то денег дали и начали строить. Может, это будет схема 80 на 20 или 70 на 30, мои деньги, их деньги, мы рады будем любой копейке, — размышляет Бегларян. — Главное, чтобы люди осенью зашли уже в свои дома. Вы же видели, где они сейчас живут: кто у внучки, кто у других родственников. Если мы сейчас не начнем строить, мы время потеряем и просто не успеем.

По его словам, до осени нужно построить дома, чтобы жителям было куда вернуться, а потом можно взяться и за хозпостройки.

— Я говорю [чиновникам]: «Дайте им леса», — говорит Бегларян. — У нас есть пилорама, мы выпилим. Там живут молодые люди, сами строители, я там каждого знаю. Дайте им пиломатериалы — они сами построят и бани, и садики, и гаражи. Есть дедушки-бабушки, которые не могут уже строить, — ну мы им подсобим, туда-сюда.

Сос Бегларян добавляет, что построить полностью все девять домов в Кучерово один он не потянет — нужна господдержка.

— Но если мне Шорохов или кто скажет: «Ты начни сейчас, мы тебе осенью заплатим», — мне даже их слова хватит, мы не будем ждать, — говорит Бегларян. — Если там такая бюрократия и чтобы что-то сделать, нужно сначала бумаги подписать…

В пресс-службе министерства сельского хозяйства края NGS24.RU подтвердили, что сейчас обсуждают схему поддержки погорельцев в Кучерово, но пока не могут раскрывать какие-либо детали.