Вместо песочницы — туалет во дворе. Красноярцы показали свои квартиры с печным отоплением в 10 минутах от центра

Корреспонденты NGS24.RU Дмитрий Мамаев и Мария Ленц продолжают путешествовать по районам Красноярска и рассказывать про быт живущих в них людей. Они уже разбирались в проблемах и плюсах Мясокомбината, блуждали в лабиринтах Солнечного и «искали дорогу» в Плодово-Ягодном.

А сегодня покажут то, что на карте современного мегаполиса можно назвать настоящим феноменом, если не аномалией. Как живут люди в многоквартирных домах, переживших больше половины генсеков, с дровяными печами и туалетом на улице, но с интернетом. И почему их еще не переселили?

Вспомните оживленную дорогу, забитую машинами, многоуровневые развязки Николаевского моста, яркую «Платинум Арену» и современные высотки «Тихих Зорь», нависающие над узкими дворами, как-то затесавшимися между.

Всего в паре километров — расцветающий на вершине противоположного берега «Академгородок» с модными кофейнями смотрит на несколько двухэтажных советских деревянных домов, которые, кажется, сами не рассчитывали «дожить» до такого постмодерна. А люди в них все еще живут. С печным отоплением и туалетом на улице, но с проводным интернетом и надеждами на лучшее. Которые каждую весну смывает вместе с выгребными ямами.

На встрече с мэром Красноярска в Свердловском районе одна из жительниц обратилась к нему с вопросом, когда дома расселят и помогут людям, про которых, кажется, забыли. Сергей Верещагин, «попавший в город» из краевого правительства, менее полугода назад, обещал разобраться в ситуации.

Мы решили сами изучить жизнь в таких условиях, запечатлеть исчезающий вид улиц, их жителей и понять, насколько необычным бывает понятие «10 минут от центра города». А еще узнать, когда и сюда придут перемены и почему сам процесс переселения тянется долго.

Расположены здания на улице Свердловская — неподалеку от реки Базаиха. Если приехать сюда на автобусе, вас встретит остановка с оптимистичным названием «Новостройка». Для удобства туристов (не англицизмов ради) оно дублируется: Novostroyka (Sverdlovskaya street).

На другой стороне дороги живописные виды на Енисей и элитных соседей перекрывает серый забор.

Если опасаетесь попасть под брызги проезжающих мимо авто, проходя по тротуару до ближайшего входа во дворы, можно попытаться найти путь через озеро.

«С дороги» в сами дома не попасть — подъезды расположены со стороны внутреннего двора. В классической «деревенской» традиции, дворы огорожены деревянными заборами.

Перед входом (он же въезд) во двор нас встречает колонка. Ей все еще пользуются, ведь у большинства жильцов здесь и нет других вариантов.

Окончательно проникнуться деревенской жизнью внутри большого мегаполиса удается как только входишь во двор: ноги тонут в мокрой грязи, смешанной с опилками, по сторонам сложены поленницы дров, рядом лежит распиленный, но еще не убранный штакетник, который тоже пойдет на дрова. Понимаешь, что кто-то сэкономил, потому что рядом видишь накренившиеся заборы и остатки сараев.

Возле одного из подъездов молодая женщина садится в современную машину, которая, вероятно, стоит даже больше, чем квартира в доме, из которого она вышла. Знакомимся — это Лиана, сама живет в Дивногорске, здесь — ее мама.

Оглядев большую кучу размокшего крупногабаритного мусора возле контейнерной площадки, сразу спрашиваем про него.

— Регулярно вроде вывозят мусор, но все равно есть какие-то завалы. Тут проблема, видите, жильцов-то мало, а есть же частный сектор, — указывает она на гору за покосившимися сараями, на вершине которой возвышаются частные коттеджи. — Весь частный сектор сюда скидывает.

Главная же проблема жителей этих домов — сами дома.

— Уже совсем ветхие. Они очень холодные, промерзают, стены… Просто там невозможно ходить. Как родители живут, я не понимаю, — добавляет Лиана.

Признавшись, что мало знает о текущем положении дел в этом «анклаве», женщина приглашает нас поговорить с ее мамой. Заходим в деревянный подъезд, доски под ногами скрипят стариной.

— У нас даже управляющей компании здесь нету. Мы вообще ни к кому не относимся. Нас здесь забросили давно уже, — женщина охотно соглашается поговорить.

В ее квартире, как и у соседей, основной источник тепла в морозы — кирпичная дровяная печь, центрального отопления нет. Правда весной, когда морозы отступают, используют только обогреватели.

Женщина отмечает, что их семья здесь устроилась «хорошо». Вместе с другими жильцами провели водопровод, пользоваться санузлом на улице теперь не нужно.

Но жить здесь все же не комфортно. Особенно соседям, в числе которых есть инвалиды и матери-одиночки. Заготавливать дрова, чистить снег во дворе и управляться с остальной «околодеревенской» жизнью им приходится самостоятельно. Тем более в остальных домах вода из той самой колонки, а туалет на улице.

Съезжать отсюда до переселения женщина не планирует, поскольку квартиру попросту могут уничтожить — намеренно или случайно поджечь. Также женщина опасается, что в пустующие квартиры «заедут» бездомные. Большая часть соседей уже переехала, а в других домах рядом уже начали расселение.

— Когда нам сказали [про расселение]? Это еще, знаете, лет 15 назад. Наша квартира более, такая, нормальная. Другие — да, [все плохо]. Мы здесь живем из-за того, что нас должны переселить. Держимся за эту квартиру. Если отсюда съехать, здесь бичи начнут ходить и дом могут спалить. Потому что люди ходят, интересуются «квартиры продаются или нет». Тут же хорошие дают квартиры на переселение, — рассказывает женщина.

В этом подъезде достучаться удается еще только до одной квартиры, но вышедшая на площадку женщина с собачкой вежливо отказывает в разговоре. Выходим на улицу.

Забегая вперед, первый дом действительно стал лучшим из тех, что здесь расположены. Как отмечает Лиана, возможно корни большого дерева, выросшего на углу, спасают его от сырости, от которой страдают соседи.

В другом доме на некоторых из окон даже закрыты ставни — люди там уже, вероятно, не живут. Из восьми квартир дверь открывают в одной — молодой парень неохотно рассказывает, что жизнь здесь устраивает, оптимистично заявляет, что переселить отсюда обещают примерно через два года.

Снова выходим на улицу и пройдя через узкую «козью» тропу, миновав двуместный уличный туалет, поднимаемся к частному сектору, который выглядит гораздо опрятнее.

По вычищенной дороге спускаемся к многоквартирным домам. Протискиваемся между огородами — заборами возле зданий огорожены именно они — и брошенными «Жигулями», в салоне которых теперь склад бытовых вещей. Вокруг ни одной песочницы, качели или турника.

В соседнем дворе замечаем случайного прохожего. Женщина в яркой куртке, заметно выделяющейся на фоне остального окружения, кажется, рада поговорить.

— Секунду, я мусор выброшу.

Татьяна — так зовут женщину — оказалась председателем своего дома. Больше всего здесь ее не устраивает неопределенность. Ощущение, что людей «бросили» возникает из-за того, что никто не говорит про сроки расселения, а вместе с этим и не вкладывается в аварийные строения.

— Проблем очень много. В первую очередь, что все дома аварийные. У нас есть управляющая компания, толку от нее никакого нет, никто ничего не делает, — рассказывает Татьяна, отмечая, что во дворах и в подъездах жильцы убираются самостоятельно. — Крыша бежит у соседей сверху и бежит. Если пройти по подъездам по всем, посмотреть, в любом подъезде будет стоять вода. Потому что снег тает, вода заходит. И никто этим не занимается, и так в течение уже не одного года.

— Но вы сдаете деньги на ремонт, в управляющую компанию?

— У нас дом признан аварийным. Мы уже не сдаем ничего. [Они] даже и не планируют ничего делать.

В подъезде своего дома Татьяна вместе с соседями положили поддон, чтобы пройти можно было не только в резиновых сапогах.

Но есть в домах и проблемы посерьезнее. В 229 и 227, по словам женщины, по стенам пошли трещины, отошла опалубка. По крыше одного из них можно заметить, что здание повело.

— Изначально говорили, когда Универсиада [переселят]. Нас забором так благополучно закрыли и все. Дома обшили с той стороны, чтобы не так страшно было. А так все красиво, — дополняет Татьяна.

У соседнего дома встречаем Валентину вместе с сыном — именно она обращалась к мэру во время встречи в администрации Свердловского района.

Женщина показывает письмо от департамента градостроительства, в котором прописано, что снести дома необходимо до конца 2024 года.

— Дом был признан аварийным в 2019 году — нам пришло письмо в 24 году, что дом снесут до декабря месяца, — показывает бумагу женщина.

Вместе с ней поднимаемся к ее соседке на втором этаже — той самой жительнице, у которой развалилась печь — единственный источник тепла в морозы. К слову, почти все наши собеседники в этих домах указывают на страх пожара по неосторожности.

— И ещё плюс у нас ситуация с проводкой. Видите, какая проводка. Я вызываю постоянно управляющего, мы ругаемся, у нас воняет. Сами установили эту штуку [пожарный извещатель]. Чтобы она просто заорала [в случае задымления], — добавляет Валентина, показывая на старый обшарпанный электрощиток.

Однажды, по словам жильцов, он уже загорался. Тогда происшествие удалось предотвратить благодаря мужу Валентины — он вышел в подъезд рано утром, отправляясь на работу.

Женщины также указывают на проблему с водой — дома затапливают реки. Буквально.

— У нас здесь все рушится. Первый этаж на кухне — у нас пол вообще провалился в подполье. Там полностью сгнили балки. Мы за свой счет покупали [стройматериалы]. Он залазил туда, эти балки все поднимал, отпиливал, — рассказывает женщина с разрушенной печкой.

Водой топит и единственный уличный туалет. Он также играет роль сливной ямы после стирки и других бытовых дел. Сейчас в туалетной яме уже стоит вода.

— Мы постоянно вызываем администрацию, что с частного сектора все к нам сюда бежит. Я вот просто добралась уже до мэра. Он сказал, что эту проблему решит. Ну, тут, как бы, понимаете, тут надо проблему [решать] — просто дом убрать и все, — добавляет Валентина.

NGS24.RU задал вопросы о состоянии описываемых домов и их расселении в администрацию Свердловского района, но там их переадресовали в департамент градостроительства.

Там пояснили, что процесс переселения из аварийных домов уже запущен. Так, до конца текущего года расселить планируют дома № 215 и № 235. Остальные — в течение четырех лет.

— Они расселяются в рамках региональной адресной программы. Остальные указанные аварийные дома планируется расселить до 2030 года, — рассказывают в департаменте.

Документ, предоставленный жительницей поясняют следующим образом:

— Что касается предоставленного документа и срока 2024 года, то жителям было направлено требование о самостоятельном сносе, которое направляется всем собственникам согласно Жилищному кодексу. Это не дата расселения.

Всего в Красноярске 591 дом находится в перечне аварийных и подлежащих сносу или реконструкции, следует из данных на сайте администрации. Вместе с этим, в ноябре 2025 в пресс-релизе мэрии сообщается, что в городе аварийными признаны 285 домов

Там же говорится, что до 2028 года в Красноярске суммарно планируют расселить 46 домов. Также сменить квартиры в аварийных домах на новые обещают 140 владельцам, которые добились сокращения сроков расселения через суд.

Несмотря на то, что переселения люди ждут годами, ускорить это процесс практически невозможно, поскольку весь процесс согласования таких проектов является «чувствительно-длительным».

Об этом NGS24.RU рассказывает член экспертного совета Госдумы РФ по ЖКХ и строительству, президент «Межрегиональной гильдии управляющих компаний в ЖКХ» Вера Москвина. мы попросили ее прокомментировать основные препятствия при расселении аварийных домов и описать этот процесс.

Как и в департаменте градостроительства, Москвина указывает, что расселение происходит в несколько этапов, первый из которых — построить само жилье, в которое людей переселят.

— Но регионы не имеют денег на то, чтобы из своих бюджетов это построить. Поэтому существуют федеральные программы. Федеральное субсидирование распределяется между регионами, и на эти федеральные бюджетные деньги будет строиться в регионах такое жилье. Вот регион получает эти деньги — сразу делает программу строительства, определяет территории. Мы еще ведь сталкиваемся с тем, что житель говорит: «А я не поеду в вот в тот дом, который вы будете строить. Мне там не нравится — стройте здесь». А «здесь» строить нельзя. Существуют градостроительные планы. Иными словами, процедура согласования вот таких домов, она чувствительно-длительная, — рассказывает Москвина.

Сам процесс переселения более детально эксперт раскрывает следующим образом:

• регион добивается финансирования из бюджета;

• оценивая полученную сумму, рассчитывает программу, включая согласования с рядом различных ведомств социальной, строительной и других сфер.

— Все должно быть в одном флаконе. Это же невозможно построить в чистом поле, понимая, что тут же ты не построишь школу, детский сад, тут же у тебя не будет магазина и кинотеатра. То есть, это история комплексная и очень сложная.

Лишь после этого программа по переселению запускается. И хотя сами дома могут возвести за год, процедуры согласования самого строительства и сопутствующие работы также отнимут время.

— Их же надо еще и внутри отремонтировать, проложить коммуникации, потому что на старые сети дома новые никто уже не ставит — сети могут не выдержать, — рассказывает Москвина. — Вы себе представить не можете, какого объема эта работа. Поэтому она и такая длительная. За бюджетные деньги все отвечают головой, своей должностью, все должны принимать только рациональные решения.

[Кроме того, время тратится на] конкурсные процедуры, которые длятся у нас очень долго. На выбор подрядчика, например, только 45 дней. То есть за каждым шагом стоит месяц — два, полгода. И вот когда мы все эти шаги сложим, всю эту бюрократию, путь к новой квартире от старой получится не один год в результате.

Вместе с этим Москвина отдельно отмечает, что некоторые чиновники могут для себя «подстелить солому», намеренно не признавая дома аварийными.

— Он будет тебе писать из года в год, что это ветхое жильё. А ветхое — значит, в нем можно еще жить, детей рожать. Можно дыры латать, капитальный ремонт в доме делать, хотя уже из спальни звездное небо можно наблюдать. <…> Все зависит от чистоты помыслов чиновника на месте. От его решимости, от его смелости, есть ли такие люди, которые могут такую программу двинуть на местах?

Если он не трус, он понимает, что, такая программа есть, ему надо войти. А войти в эту программу можно только с чистыми помыслами и понимать, что ты будешь работать 24 на 7 в течение нескольких лет. Потому что прокуратура будет смотреть за каждой копейкой по этим деньгам, ошибок совершать никто не может, — рассказывает собеседник.

Вместе с этим такую сложную стратегию нового жилья дополнительно тяготит инфляция.

— То есть объём остался — надо построить 50 домов в регионе. Инфляция! И все понимают, что на эти деньги, которые выделены, уже построить 50 домов невозможно — можно только 30. Вот с этими, с этими 20 несчастными, которые остаются без нового жилья, что делать? Как поступить? То есть, иными словами, все эти истории без инфаркта обойтись не могут. Причем и со стороны чиновника, и со стороны жителей, которые ждут этого расселения. Поэтому нужны какие-то комплексные решения и очень смелые, — заключает Москвина.