Заправились в Монголии российским бензином и приехали в Шушенское. Репортаж про палаточный городок и его обитателей

Пока в Шушенском четыре дня шел международный этнофестиваль «Мир Сибири», рядом разлегся, расставился и обустроился еще один — неофициальный фестивальный мир. Город на тысячу палаток. Корреспонденты NGS24.RU Алексей Тайганавт и Маша Ленц прогулялись по его улицам, послушали удивительные истории его обитателей. Смотрите их самый летний фоторепортаж.

Съемные квартиры в Шушенском закончились за полгода до фестиваля. Или даже раньше. Кто-то, съезжая в этом, сразу бронирует на следующий год. Другие не парятся: когда приходит время, запасаются тентами, газовыми баллонами и едут жить в палаточный лагерь.

В прошлом году на поляне стояли 1500 палаток. В этом на 500 меньше, по подсчетам организаторов фестиваля. Народ побоялся ехать из-за бензинового кризиса. Ну и зря.

Концертные площадки, торговые и ремесленные ряды «Мира Сибири» — через дорогу от палаточного городка. Пока с той стороны смутно доносятся звуки выступающих, здесь качает своя «глубинная» русская музыка: от шансона до Modern Talking.

У шлагбаума техсотрудник объясняет, куда ставить машину и в какой части поляны лучше селиться семейным и интровертам. А где будет веселее.

Оплата — 3000 рублей за место, за все дни фестиваля.

— Я из Красноярска приехал, ребята предложили подработать. Работаем круглосуточно, посменно. За смену платят четыре с лишним тысячи. Нормально, в общем, — рассказывает парковщик Артем.

— Как обстановка? Сильно громко тут?

— Бывает и весело, но в основном всё спокойно. Был недавно один мужик, хотел дополнительное место занять для своего друга. Просто бросил свои личные вещи на чужом парковочном месте, которое он даже не покупал. Чуть-чуть поконфликтовали. В итоге договорились, мирно разошлись.

— На выступления ходил? Уже скоро всё закончится.

— Нет, еще ни разу не был. Вот хочу попасть как-нибудь.

Артем убегает встречать машину.

За народом, который с утра лениво тянется к уличным душевым кабинкам и за водой, наблюдают полицейские и спасатели. У них тут стационарные посты. Еще несколько полицейских машин рассредоточены по остальному лагерю. С порядком здесь всё окей.

Секторы в палаточном лагере «отбиты» сигнальными лентами, между ними везде специальные полосы для проезда пожарных. Костры тут жечь запрещено. Мангалы — только в отведенных местах.

Народ готовит на газовых горелках или ходит питаться в фуд-зону фестиваля. Там такого добра навалом.

— У вас тут аппетитно пахнет, — говорим на подходе к палатке у дороги.

— Пловчик готовлю. Можно всё это купить, конечно, но на природе свое вкуснее, мне кажется, — говорит Иван, перемешивая в котелке шкворчащие куски курицы с крупно порезанной морковкой.

Красноярец Иван вместе с семьей и друзьями путешествует уже вторую неделю. В Шушенское приехал из Монголии.

— Из Красноярска мы на двух машинах поехали через Абазу в Туву, а оттуда в Монголию. Пересекли границу — и по диким местам до озер. Там покупались классно, машину свою я в хлам раздолбал, короче, ну и ладно. Оно того точно стоило, — жизнерадостно рассказывает Иван. — Обратно возвращались через Кызыл — и сразу сюда. Уже 3500 км наездили. Отсюда поедем ко мне на родину, в Томскую область.

— Ну вы смелые, не побоялись с бензином встрять.

— Да просто классное путешествие, как было не поехать? Взяли в канистры по 10 литров про запас. По топливу проблемы по трассе есть, по ценообразованию тоже. Но вот что интересно: в Монголии продают бензин из России. И там он, если перевести на наши деньги, стоит 63 рубля за литр. И заправиться вообще без проблем. Но только ты переезжаешь в Туву, ценники уже по 110–120 рублей. Единственное, что в Монголии 95-го нет, там 92-й догоняют присадками. Мы им заправлялись — всё нормально.

Идем дальше по поляне. Народ тут потихоньку расходится — гулять по фестивальным объектам и самому Шушенскому. Небольшое столпотворение у туалетов, но не критичное.

Люди продолжают подъезжать, несмотря на то что остался один день фестиваля. Впрочем, много и тех, кто, наоборот, пакуется, чтобы успеть к понедельнику вернуться домой.

Навстречу нам попадается, пожалуй, самая необычная пара в палаточном городке.

Ольга — коренная хакаска, родом из Аскиза. Вместе с родней держит там бургерную. Асад — из Судана, государства на северо-востоке Африки. Одна из самых опасных стран на континенте из-за гражданской войны. Экономист по образованию, подрабатывает переводчиком. У них маленькие дочь и сын.

Ловим их, когда они идут к своей палатке.

— Мы познакомились несколько лет назад в Харбине, когда учились в университете. Я на аграрного инженера, он — на экономиста, магистратуру оканчивал, — рассказывает Ольга

— Как отношения завязались?

— Мы играли в волейбол. Общались на уровне «привет — пока». При этом он не знал, из какой я страны, из Китая, Монголии или России — там же много национальностей. Три раза у меня пытался номер телефона взять.

— Не получилось?

— Ну да, подозрительным мне показался. Затем я уехала в пустыню на практику, там недалеко. И он за эту неделю, что я была в отъезде, ничего не сделал. Так, думаю, что-то он неактивен, пошла сама его искать. Ну и всё, потом начали чуть-чуть общаться. Он же уже и китайский, и английский знал, а я туда без языка приехала, получается. Ну ничего, понимали друг друга. На ломаном китайском разговаривала с ним. Его родной — арабский, говорит на русском и на хакасском немного.

— Это уже здесь выучил? Как родственники приняли?

— Мы сначала с ними по телефону разговаривали: страшно было, непонятно, что нас ждет. В Россию возвращались с боязнью, конечно. Но ничего, он русский быстро выучил, в семью вошел, родственники и друзья все приняли хорошо. С моим папой он разговаривает на хакасском. Арабский немного похож на наш язык. Но в быту ему непросто приходится. Мы-то в деревне выросли и более самостоятельные, то есть в быту у нас любой на все руки мастер, как говорится. У них не так. Вот ему приходится учиться этому, вплоть до того, чтобы пуговицу пришивать самому.

— Асад, как в палатке живется?

— Сейчас здесь погода хорошая, не такая жара, как у нас. Ночью только сильно холодно. И вечером эти… как их называют? Комары. Их много, ужас.

— У вас там зато крокодилы, — вставляет Ольга.

— Да, есть крокодилы, но один-другой. А комаров тут везде много, — парирует Асад.

— Из-за чего чаще всего семейные ссоры у вас?

— Разница менталитетов иногда сказывается, но мы всегда поддерживаем друг друга, — говорит Ольга. — Например, тут как-то одноклассник при встрече меня в щеку поцеловал, и это было из ряда вон происшествие.

— Нельзя, да. Это что вообще? Я не понял сразу, — дружелюбно добавляет Асад.— Нет, не ругался, решил, потом потихоньку узнаю, что такое…

— У них такое абсолютно не принято, Судан — мусульманская страна. Правила строгие. Например, Асад пять раз в день молится. Мы все принимаем с уважением, не мешаем ему, — говорит Ольга. —  Свинину он не кушает. Мы подстраиваемся.

— Я мусульманин, да. По нашим законам мы можем иметь четырех жен, — говорит Асад.

— А у тебя сколько?

— Нет, у меня только одна жена. Я сейчас как русский. Одна — всегда.

— Как тебе в деревне живется, приняли тебя там?

— В деревне очень хорошо. Только плохо, что эти — как их назвать? Они тоже приезжие, только по-русски говорят — смотрят на меня, как будто сами местные. Говорят: «О какой африканский приехал». Вот это не нравится.

По широкой тропе между палаток своего хозяина тянет ускориться аляскинский маламут. Ему тут жарко с такой шерстью.

— Мы первый раз сюда приехали, опробовать, так сказать, много слышали и вот решили с озер завернуть на фестиваль, — рассказывает хозяин маламута Дмитрий. — У нас две палатки: трое детей, мы вдвоем с женой. Есть генератор. Особенно нравится, что здесь туалеты и душевые установили. Всё классно, не говоря уже про сам фестиваль.

— С соседями уживаетесь?

— Ну-у у нас здесь очень талантливые соседи, к ним еще и гости приходят. Они там песни поют по вечерам. Даже вплоть до оперы, то есть вообще хорошо.

Соседи тут действительно на «любой вкус и цвет».

— Кашу хотите? Петр старался, варил. Нет? — встречают нас у еще одной палатки. — А давайте мы вас прозвоним?

— Может, не надо?

— Почему? Мы с бубнами работаем, с колокольчиками. Прозванивание — это лечение звуком, — объясняет Валентина.

— Это на определенной частоте работает. Нахождение в этой частоте вышибает всё более низкочастотное. То есть это идет чистка всякого негатива. Я как кинезиолог говорю, — вмешивается в разговор ее спутница. — Лично у меня через какое-то количество прозваниваний, поднялась личная тема, связанная с родом. И мне ее как бы качнули этим звоном.

Валентина с друзьями приехала из Томска. Желающих отдохнуть, полечить и реализовать вещи ручной работы набралось на целый автобус.

— Как вам тут, нравится? — переводим тему с прозванивания в обыденное русло.

— Всё волшебно. Магия вокруг нас. В целом тут такие все необычные и так интересно, — говорит Валентина. — Но, честно говоря, я переживаю, что музыка, которую сейчас поют, она как бы низкочастотная. Девушки красивые, голоса замечательные, но, когда они этот рейв включают, что там с людьми происходит… Ну не нам судить.

— Я на фестиваль второй раз приезжаю, тут шикарно. Прямо очень сильно нравится. Компанией собираемся и сюда: пожить, послушать, походить, покайфовать, — говорит Виктор Сибирин.

Он сидит в инвалидной коляске.

Мы в той части палаточного городка, что отвели для людей с ограниченными возможностями.

— А давайте я рядом с вами пересяду, — Виктор перебирается с коляски на землю.

— Как тут устроились?

— Всё согласно ранее разработанному плану «ПП»: посидели [поговорили] — самый лучший план, — смеется Виктор. — На самом деле опыт жизни в палатке большой, процесс у меня прямо максимально отработанный. Ничего в этом сложного нет.

Виктор Сибирин — из Ачинска, работает инструктором по адаптивной физической культуре, спортсмен, путешественник.

— Как ты в кресле оказался?

— Всё просто. Шел зимой по улице, поскользнулся и упал на кусок льда, блин. Был бы толстый или пьяный, встал бы и пошел дальше. А так я был худой и трезвый — удар пришелся на позвонок, он рассыпался. После — четырнадцать операций на позвоночнике. Ноги отказали. Это было в 2010 году. Прикольно, на самом деле.

— Почему?

— Почему? Да потому что я ж не знал, что инвалиды есть. Вообще, в принципе. Никогда не обращал внимания. И тут сам оказался в коляске. Сначала дурак дураком был. Но потом попал на реабилитацию в «Сергиевские Минеральные Воды» под Самарой.

— А там как раз восстанавливалась сборная России по теннису, они с Олимпиады приехали. Наверное, полторы сотни колясочников. Они носились туда-сюда, как ненормальные. А я, блин, через порог переехать не мог. И всё, они мне объяснили, для чего в хлебе дырочки, как жить и для чего. Меня научили ездить. После ездил брать уроки, как учить других людей правильно ездить на коляске в условиях города, — рассказывает Виктор.

— Я из Ачинска доехал до Байкала на инвалидной коляске за 42 дня. Всё это время жил в палатке, меня никто не сопровождал, — оптимистично продолжает Виктор.

— Круто. Как путешествие прошло?

— Ехал по обочине. В дождь останавливался: руки скользят, можно свернуть и жизнь испортить не только себе и близким, но и человеку, который меня собьет. Как-то раз ливень зарядил на двое суток, и я всё это время жил у трассы. Ко мне полиция приезжала, какие-то местные жители картошечку с котлетками привозили. Отказывался, а они: «Нет-нет, не уйдем, пока ты не поешь».

— Периодически кто-то останавливался и предлагал подвезти. Иногда чуть ли не силой. Однажды перед затяжной горочкой мужик тормозит и говорит: «Мы сейчас тебя просто запихнем в машину, и ты ничего не сделаешь. Завезем тебя на гору, там и высадим». Я ему: «Ну и что толку? Это мне нужно будет вернуться назад, стереть руки и вот с того места, где ты забрал, опять подниматься». Убедил, в общем, — рассказывает Виктор.

— Сколько накрутил километров?

— 1418 км в общей сложности. Добрался до Слюдянки в Иркутской области, ножки помочил в Байкале. Конечно, после такого выезда приходится долго восстанавливаться. Не один год… Почему 1418 км? Потому что столько же шла Великая Отечественная война. Причем я совершенно об этом случайно узнал, во время подготовки к путешествию. То есть километраж не просто такой наметил: нужно отдавать дань героическим предкам — как можешь, так и отдаешь…

— Как тебе тут народ?

— Ну реально классно, все дружелюбные. Мы тут всё оставляем, даже не боимся, что кто-то вещи «дернет» у нас. Я понимаю, что всё равно люди ходят, смотрят. Но само отношение такое именно: душевное, правильное.