«Годами берем дискриминант и удивляемся, что не пригодилось»: красноярские писатель и педагог — о бессмысленности ЕГЭ и страхах

ЕГЭ в самом разгаре. Красноярские школьники приступили к сдаче экзаменов еще 1 июня, они продлятся до начала июля. Переживания нарастают как снежный ком, а так ли эффективен единый госэкзамен? Что проверяют, знания или стрессоустойчивость? Об этом в своей авторской колонке рассказал частный инвестор, писатель, автор телеграм-канала «Без дураков» Александр Силаев.

А еще красноярская журналистка Саша Славецкая специально для NGS24.RU поговорила с преподавателем математики и создателем объединения репетиторов Красноярска Алей Прилеповой и узнала, почему тревожатся родители, порой даже больше, чем дети. Приводим их мнения дословно.

— Давайте поделюсь сезонным, что не так с ЕГЭ — с моей колокольни. Что больше всего злило бы меня, будь я выпускником, и имей возможность думать вообще, а не только на заданные темы.

Однократность испытания неизбежно несет в себе долю случая. У кого-то ровно в этот день заболит голова, кто-то простудится, кто-то накануне поругается с близкими, и т. д. Я даже в шахматы с компьютером сажусь играть в настолько разном настрое, что мои шансы против одного и того же уровня плавают от 25% до 75%, я бы так оценил разброс. А тут важнейшее испытание в жизни. Отсюда же лютый стресс. Мы действительно хотим проверять еще и стрессоустойчивость? Гуманнее и точнее была бы, скажем, серия из десяти контрольных в разное время, с усреднением по массиву…

Второе, и более важное. ЕГЭ это система закрытых тестов, и пару лет молодых людей дрессируют на прохождение задач этого типа. И у них, боюсь, откладывается настрой, что дальше будет также. Какое-то время в вузе будет. Но сама жизнь что угодно, но только не система закрытых тестов с заранее данными правильными ответами, где надо заучить и припомнить.

По крайней мере, платят в жизни — точно не за это. Платят за тяжелый труд, за редкие сложные навыки, за риск, за умение организовать, за умение продавать. Хочешь много денег — иди в предприниматели, управленцы или продажники, или в носители сложного навыка с большой личной ответственностью (летчики, хирурги и т. д.). За правильные ответы на экзамене жизнь не платит.

Кажется, у философа Роберта Нозика было эссе, чем обусловлены оппозиционные (и обычно левые) взгляды интеллигенции, почему они не переносят почти любую систему, так сказать, экзистенциально. В детстве и молодости это были отличники, они учились на пять. Их главный навык при этом был понять, что от них хочет учитель (или, говоря шире, начальство, система) и пройти испытание в виде экзамена. А экзамен это понятно что. Ответы есть заранее, нужно только хорошо выучить. И они великие мастера в этом деле.

Далее учеба кончается и начинается жизнь. Оказывается, что там совсем другие экзамены, если это слово можно употребить… В жизни важно уметь рисковать, общаться и продавать, чувствовать ситуации и людей, организовывать себя и других. Именно там лежат карьера и деньги. И пока наш отличник дописывает свой диссер, вчерашний троечник открывает свой бизнес. Через десять лет, возможно, он возьмет отличника на работу.

Интеллигенту кажется, что жизнь его предала, что она устроена явно несправедливо. Если самый умный тут он, то почему капиталы, должности и слава у других? Стоп, а почему он решил, что он самый умный? Ну как же, он лучше всех проходил системы тестов, у него самый большой ай-кью… Кстати, что такое ай-кью, как его меряют? А вот так и меряют, это закрытые тесты, только задачки чуть абстрактнее. И вот наш самый умный идет бороться с системой, если ему хватает энергии, или тихо проклинать ее в своем углу.

При этом наш отличник — изначально отличный человеческий материал. Он очевидно амбициозен, иначе зачем ему эти отметки вообще? Он умеет работать в системе, иначе не сработался бы с системой образования. Он конструктивен и исполнителен. Но если ему скажут проявить инициативу — он ее проявит (ибо это входит в исполнительность).

Проблема в том, что его учили немного не тому. Нет уроков, где бы учили нравиться людям, давать отпор негодяям, покупать и продавать, влюбляться и расставаться, думать и рисковать. Вместо этого мы годами берем дискриминант, а потом удивляемся, что это не пригодилось. Из этих людей могла бы получиться элита, и вот это грустно. Они поверили взрослым, стали честно играть в их игру, собирать их золотые медали и красные дипломы. В каком-то смысле их действительно обманули и подставили, злоупотребили доверием. Только не общество, не капитализм и жизнь в целом, а система образования. Как говорится, их бы энергию да в мирных целях…

Что тут сказать? Как бывший золотой медалист и без одной оценки краснодипломник, соглашусь с Робертом Нозиком. Все так, у меня был такой период, хорошо его помню.

Если повезет, из этой ловушки можно выбраться. Если, — завершил свое мнение Александр Силаев.

Тревожность бьет не только по детям. ЕГЭ — это еще и про тревожность родителей. Почему взрослые так боятся перед экзаменом, рассказывает красноярский преподаватель математики Аля Прилепова.

— Итак, про ЕГЭ. Первое — это про родителей вообще. Почему они тревожатся? Зачастую тревожность связана даже не с тем, что экзамены будут сданы как-то, а с тем, что они недостаточно, как родители, хороши. У нас в обществе вообще слишком высокие требования к родительству. Необоснованно.

Детоцентричная система — это в целом выгодная для многих экономических игроков история, в которой можно очень многое продавать. И поэтому постоянная тревожность, поддержание тревожности, достаточно ли вы, как родители, делаете для своих детей, это топливо, на котором едет большое количество разнообразных бизнес-моделей.

Поступление в университет — это та точка, в которой родитель фиксирует, состоялся он как родитель или не состоялся, смог он добиться каких-то результатов или не смог. И по факту во многом неосознаваемый страх возникает именно за себя и за то, хороший ли я родитель. Потому что у родителей очень мало точек измерения своей хорошести.

Ведь когда ты один, и смотришь только на своего ребенка или на своих детей в семье, ты не можешь оценить, насколько человечек вообще к жизни готов. Для этого нужно какое-либо сравнение. Единственное, что предлагает современная действительность, это оценки в электронном журнале, баллы ЕГЭ, статус вуза, который сейчас уже не настолько важен совершенно.

Поэтому родителям, по большому счету, нужно дать какие-то понятные истории, чек-листы, измерители, которые позволят им адекватно реагировать на происходящее и не оказаться вне социума.

Теперь, чего на самом деле боятся дети? Дети не то, чтобы бояться не поступить. Дети боятся быть изгнанными из социума какого-то, то есть стать некими изгоями, не оправдать чаяния надежд педагогов, которые в них вкладывались, родителей, кого-то еще. Дети боятся, что родителям будет плохо от того, что они написали экзамены как-то не так.

Как замечать, что дети боятся экзамена? На самом деле понятно, что страх экзамена в зависимости от степени тревожности в семье и у конкретного человека начинается не за месяц, даже не за год. Есть ребята, которые начинают с седьмого класса опасаться, что они не оправдают какие-то свои внутренние запросы и задачи. То есть вот этот мандраж и тремор и какие-то, наверное, даже неоправданно завышенные страхи могут сопровождать детей.

Дети начинают, когда пик напряжения происходит, залипать в телефоны. они прокрастинируют, они не могут себя собрать, не могут ничего делать. Почему? Потому что вся интеллектуальная емкость занята тревожностью, занята вот этим состоянием мандража. Перед экзаменом они сами этим управлять не могут, силы выделить на другое не могут, аккумулировать на что-то ресурс им тяжело. И это признак достаточно сильного страха и стресса, — подчеркивает Аля Прилепова.