«Предприниматели — народ стрессоустойчивый»: как красноярский бизнес переживает рост налогов и диктат маркетплейсов

Повышение налогов, рост цен, дефицит кадров, «Честный знак» — у российского бизнеса не самые простые времена. NGS24.RU поговорил с уполномоченной по правам предпринимателей Красноярского края Ольгой Загитовой о том, с какими проблемами они сталкиваются, какая польза и вред от маркетплейсов и не начал ли бизнес дробиться из-за налоговой реформы.

— Расскажите немного о себе. Как вы стали защищать предпринимателей?

— Я по образованию юрист, окончила Сибирский федеральный университет. Вообще, когда училась, мечтала работать в следствии, но так сложилось, что меня больше привлекло гражданское право. Больше 20 лет я проработала в финансово-кредитной организации. Прошла путь от обычного юриста до руководителя подразделений. Занималась юридическим сопровождением, проблемными компаниями, разными сложными ситуациями в бизнесе.

Потом я занималась развитием малого бизнеса, а позже пришла в медиацию — направление, связанное с внесудебным урегулированием споров. Мне всегда казалось, что за этим будущее: не все конфликты должны доходить до суда. Иногда гораздо эффективнее, когда стороны садятся за стол переговоров и сами находят решение.

Я возглавила Центр медиации при Союзе промышленников и предпринимателей, начала много взаимодействовать с деловым сообществом. И в какой-то момент мне предложили заняться защитой прав предпринимателей в Красноярском крае.

Когда я пришла на должность уполномоченного три года назад, этот институт фактически нужно было создавать заново. Нужно было выстраивать систему, формировать команду, объяснять предпринимателям, чем мы можем быть полезны. Сегодня у нас есть помощники, общественные представители в территориях, эксперты — юристы, адвокаты, специалисты в сфере налогов и бухгалтерии. Это большая команда, которая работает не только с конкретными обращениями, но и помогает выявлять системные проблемы.

— В мае вы представили доклад о защите прав предпринимателей в крае за 2025 год. По разговорам с бизнесменами и по личным ощущениям, прошлый год был довольно тяжелым. Опишите его.

— Главное событие, которое очертило год, — это налоговая реформа, которую в 2025-м утвердили. Она заставила многих предпринимателей пересмотреть вообще всю свою работу. Когда только появился первый проект изменений, мы спросили у налоговой: сколько предпринимателей это затронет, у кого жизнь изменится? Под новые критерии в крае попадает где-то 10 тысяч предпринимателей. Это много, очень много.

Мы начали разбирать ситуацию вместе с предпринимателями: насколько увеличится налоговая нагрузка, какие появятся дополнительные расходы. Для некоторых налог повысится в разы. Ко мне приходила предпринимательница из Берёзовки, которая продает мясо. Они посчитали с бухгалтером, что после изменения режима налогообложения у нее налоговая нагрузка выросла в девять раз.

Плюс к этому, чтобы стать плательщиком НДС, нужно поменять собственную штатную структуру. Предприниматель на упрощенной системе мог сам вести многие процессы, а теперь ему нужен будет как минимум бухгалтер и больше времени на отчетность.

Мы вместе с коллегами из других регионов донесли позицию бизнеса, и в итоге первоначальный вариант реформы адаптировали. Кроме того, в Красноярском крае ввели автоУСН (автоматизированную упрощенную систему налогообложения). То есть для некоторых предпринимателей вся уплата налогов будет автоматизирована, мы подсчитали, что в крае под условия автоУСН попадают пять тысяч предпринимателей.

Прошло полгода, как налоговая реформа вступила в силу. Как, по-вашему, изменилось количество предпринимателей?

— По моей информации, предпринимателей с начала года стало только больше.

— Я бы сказала так: растет количество субъектов малого и среднего предпринимательства, то есть не только ИП. Не сумасшедшими темпами, но тренд есть.

Предприниматели говорят мне: кто-то закрыл кафе, кто-то — магазин. И такие истории, и инфошум об этом действительно есть. Но есть и другие примеры: для кого-то изменения оказались незначительными, кто-то пересмотрел систему налогообложения и понял, что может работать без серьезного роста расходов.

У всех разные ситуации. По моим ощущениям, предприниматели выжидают первое полугодие. По его итогам мы и поймем, а как бизнес себя чувствует?

— Есть версия, что владельцы ликвидируют свои компании и регистрируют бизнес заново как ИП.

— Я каждый месяц смотрю за количеством предпринимателей. Их и правда становится больше — в отличие от ООО. И действительно возникает вопрос: это естественное развитие или некоторые компании начинают дробить бизнес? Не придется ли мне следующим шагом объяснять предпринимателям, что они выбрали не тот путь? Сейчас их нужно просвещать: «Ребят, не делайте ничего, что противоречит законодательству».

Пока уверенно утверждать, что бизнес дробится, нельзя. Предприниматели выбирают разные стратегии. Кто-то уже полностью адаптировался к новым условиям. Кто-то перестраивает бизнес-процессы. Кто-то закрывает второстепенные проекты и концентрируется на одном направлении.

Но важно не количество предпринимателей, а их качество. Стратегий много, статистика пока молчит и только начинает отражать последствия налоговой реформы. В целом 2025 год для бизнеса мало отличался от 2024-го, потому что проблемы — системные, и они практически те же и остались. Основная — это снижение спроса, покупательской способности. Об этом говорят абсолютно все предприниматели. А налоговая реформа отразится уже в 2026 шестом году.

— Помимо снижения спроса, с какими проблемами предприниматели к вам приходят чаще всего?

— Самые распространенные жалобы — это земельные вопросы, административные барьеры и взаимодействие с государственными органами.

Раньше, в 2023–2024 годы, часто обращались владельцы нестационарных торговых объектов. Люди получали уведомления о сносе павильонов из-за благоустройства. Сейчас немного ситуация выровнялась, потому что приняли нормативный документ.

Одна из самых болезненных тем — земля. Красноярский край огромный, но предприниматели часто не могут получить участок, удобный по логистике и с точки зрения бизнеса, потому что земли-то подходящей и нет. Например, обращаются предприниматели, которые хотят развивать рекреационные объекты на лесных территориях, но годами не могут оформить лесной участок, потому что аукционы просто не проводятся.

Или другой вопрос: хватает ли нам индустриальных парков, промышленных зон? Подходящая территория есть, но нет инфраструктуры. Недостаточно просто выделить землю — нужны дороги, электричество, инженерные сети. Если такие площадки будут заранее, это станет стимулом для развития предпринимательства.

До сих пор актуальны административные барьеры. Один предприниматель, например, три года не мог получить разрешение на строительство. У него находят недостатки в документах, он их устраняет, подает повторно, но получает уже новые замечания. Устраняет их — и сталкивается с очередным отказом. И что это: человеческий фактор или бюрократия? Но, по сути, человек годами не мог начать свой проект.

Есть обращения по уголовным преследованиям. Иногда предприниматели считают, что уголовное дело возбуждено на них необоснованно, что процесс идет долго и его волокитят, или что его незаконно поместили в СИЗО.

Для бизнеса это чувствительно. Если руководитель в СИЗО или под домашним арестом, как он будет управлять своим предприятием? Ведь до решения суда человек считается невиновным. Поэтому несколько лет назад и изменили Уголовно-процессуальный кодекс, чтобы по возможности не заключать предпринимателей под стражу. В этом году обращений по вопросам меры пресечения ко мне было два.

Есть и другая сторона медали. Раньше предприниматели часто жаловались, что хозяйственные споры пытаются перевести в уголовную плоскость. Сейчас правоохранительные органы всё чаще направляют стороны в гражданский процесс.

Это правильно, если речь действительно идет о хозяйственном споре. Но бывают случаи, когда признаки преступления очевидны. Например, предприниматель почти три года добивался возбуждения уголовного дела после того, как со склада вывезли его имущество. Ему отвечали, что речь идет о гражданско-правовом споре, хотя, по его мнению, там была обычная кража.

— А на нехватку кадров жалуются?

— Еще год назад очень сильно жаловались. Сейчас, я так понимаю, бизнес начал адаптироваться, сокращать расходы и переоборудоваться. Но есть отрасли, где без кадров никуда, там еще нет искусственных интеллектов, там нужны руки, ноги, нужны люди. Я была на совещании в Богучанском округе — лесопромышленном районе. И там лесники сказали мне, что у них просто физически нет людей. Объемы производства снижаются, потому что работать некому.

— При этом и в России, и в крае ограничивают работу иностранных мигрантов. Насколько это сейчас разумно?

— Под ограничения в нашем регионе как раз попала лесная отрасль. Мы предлагаем пересмотреть подход на следующий год и исключить ее из списка ограничений, потому что в этой сфере большой дефицит кадров.

— Сколько обращений поступает к вам за год?

— Около трехсот. И я особенно ценю не жалобы, а предложения. Когда предприниматель готовит предложение, значит, он его уже выстрадал, прошел через боль, пообщался с деловым сообществом и так далее.

К нам обращался предприниматель из Канска, который занимается деревообработкой. У него всего пять сотрудников, но объем административных требований ему предъявили такой же, как крупному предприятию. Он подсчитал, что для соблюдения всех обязательных требований должен работать сразу в пяти государственных информационных системах, не интегрированных друг с другом, вести двадцать пять различных журналов учета и оформлять десятки внутренних документов.

Мы вместе посчитали, сколько времени это занимает. Получилось 36 часов — почти вся рабочая неделя. «А нас всего пятеро работает, — напомнил он, — вместе со мной. А отношение как к крупной компании». Вот он и предложил ввести градацию требований.

Предприниматели — это народ стрессоустойчивый. Если не только охать и ахать, а вырабатывать и развивать предложения вместе, то, думаю, мы можем далеко пойти.

— Многие предприниматели жалуются на «Честный знак» — систему маркировки товаров.

— Я столкнулась с «Честным знаком», когда ко мне обратилась продавец одежды — нижнего белья. Честно говоря, сначала я сама не до конца понимала масштаб проблемы. Мы приехали к предпринимательнице, чтобы посмотреть всё на практике. Это был небольшой павильон около девяти квадратных метров, полностью заставленный товаром. Вместе с ней сели за компьютер и прошли весь процесс маркировки. Засекли время. На оформление одной единицы товара ушло семь минут. Семь минут — только на одну вещь.

Нужно было вручную вводить большое количество информации. Особенно меня умилили артикулы с крошечных бирок, где цифры едва различимы. Если где-то допускалась ошибка, система возвращала товар на доработку, и весь процесс приходилось начинать заново.

То есть процесс был организован максимально, скажем так, не клиентоцентрично. Мы зафиксировали все сложности, собрали примеры ошибок и начали работать вместе с оператором «Честного знака» и министерством промышленности края. Предприниматели отправляли скриншоты ошибок, мы разбирали каждый случай, организовывали консультации, проводили встречи.

В результате отсрочили очередной этап внедрения маркировки на шесть месяцев, чтобы бизнес спокойно мог подготовиться к новым требованиям. Также разработали меры поддержки, которые позволили компенсировать где-то половину затрат на оборудование.

— Нужна ли вообще такая система?

— Я считаю, что сама идея маркировки нормальная. Она позволяет бороться с контрафактом и прослеживать происхождение продукции. Вопрос всегда в том, насколько удобно она реализована для бизнеса. К нам обращались из Шушенского о незаконной торговле скота, мяса. Производители заметили, например, как грузовики ездят и скупают коров бесконтрольно. Какое тут решение может быть? QR-код на каждую корову?

Жалующимся говорят: «Ну это же только оборудование купить да одного человека посадить, чтобы он всё маркировал». Для крупной компании такие расходы, может, и незаметны. А для небольшого магазина или семейного бизнеса — серьезная дополнительная нагрузка. Речь не только о налогах. Есть большое количество обязательных неналоговых расходов, без которых вести бизнес невозможно. Постоянно появляются новые требования, новые сервисы, новые обязательные процедуры.

— Мы не так давно общались с довольно крупным аграрием. Он среди прочего сказал, что не может продать свою картошку в крае, часть приходится выкидывать. При этом он сказал, что на рынке есть «серая», неучтенная картошка.

— Ко мне иногда приходят и говорят, что нужно бороться с серым бизнесом. На что я говорю: «Отлично. Давайте бороться». Не так давно продавцы цветов из Норильска обращались, что нужно что-то делать со стихийными цветочниками, которые перед 23 февраля и 8 марта с машин тюльпаны продают.

«Что делать с этими стихийными продавцами? — спрашивают. — У нас в эти дни выручка практически годовая, мы за счет этих праздников весь год живем. А эти цветочники выручку отбивают и работают в серую».

Но как быть, когда в салоне тюльпан стоит, скажем, 250 рублей, а у парня на машине — 200? Человек купит там, где дешевле. Мы сами должны поддерживать легальный малый бизнес, иначе он просто будет не конкурентен, уйдет в тень или закроется. Нужно выявлять такие моменты, требовать у продавцов чеки. Это не формальность. Чек означает, что бизнес работает легально, платит налоги, создает рабочие места и несет ответственность перед покупателем. Я сама принципиально ничего не покупаю без чека.

— Но мы уже выше говорили про снижение покупательской способности. Денег у людей становится меньше. Может, и хочется купить книгу в маленьком местном книжном магазине, чтобы его поддержать, но на маркетплейсах она будет в полтора-два раза дешевле.

— Бизнес на то и бизнес — он должен быть гибче и улавливать тенденции. То есть начать прежде всего надо начать с себя: убирать лишние расходы, переформатироваться, искать другие рынки сбыта и так далее. Это как раз и есть задача бизнеса.

— Ну и, кстати, про маркетплейсы. Как они изменили рынок?

— Это неоднозначная история. С одной стороны, маркетплейсы открывают огромный рынок сбыта, сами они порой утверждают, что развивают малый и средний бизнес. Но есть и другая сторона. Ко мне обращалась предпринимательница, которая делает и продает головные уборы — не только в офлайн-точке, но и онлайн. Иначе выжить невозможно. Она говорит: «Ко мне в магазин приходят, меряют шапки, фотографируются, уходят и покупают потом на маркетплейсе, где дешевле».

Плюс постоянно меняются правила работы площадок: тарифы, комиссии, условия логистики, требования к продавцам. Я вообще люблю сама смотреть, как всё устроено. Мне продавцы показали чаты, личные кабинеты на площадках — порой изменения появляются так часто, что за ними просто невозможно уследить.

Всё чаще приходится защищать предпринимателей уже не только от административных барьеров, но и от условий, которые диктуют крупные цифровые платформы. Предприниматели рассказывают, что значительная часть прибыли уходит на комиссии, штрафы, логистику и дополнительные платежи. Бизнес работает, обороты растут, а маржа минимальная.

— В Красноярском крае экономика во многом держится на крупных промышленных предприятиях. Как с ними взаимодействует малый и средний бизнес?

— МСП часто работает на субподрядах у крупного бизнеса по госзакупкам. И они находятся в неравных условиях. Малые предприниматели говорят мне, что «[заказчики — подрядчики] с нами даже не разговаривают». Они заключили контракт на закупках, а в договоре — 288 страниц условий и штрафов за всё подряд. Ответственность подробно прописана, а возможностей обсуждать спорные вопросы нет.

Например, заказчик предлагает подписать дополнительное соглашение и перенести сроки оплаты. Предприниматель отвечает, что ему вообще-то платить налоги и зарплату, он не может пойти на такие условия. А ему говорят: «Ну мы тогда с вами просто расторгнем договор».

У меня была и остается идея о том, что нужно законодательно урегулировать порядок оплаты не только с государственными и муниципальными заказчиками, но еще и с крупными заказчиками и налогоплательщиками. То есть установить такой же предельный срок оплаты [что и в законе № 44-ФЗ о госзакупках] — не более семи дней.

Пока что [отношения крупного заказчика и МСП] это просто гражданско-правовые договоры. И если заказ не оплачивается по шесть-семь месяцев, то «Ну, извините, так в договоре предусмотрено». Или предприниматель месяцами добивается приемки выполненных работ, а заказчик просто не торопится их принимать.

У нас ведь уже есть такие моменты и на государственных, и на муниципальных контрактах.

— Кажется, на стройке красноярского метро похожая ситуация… Недавно я был на бизнес-ужине об инвестиционном климате в крае. Эксперты сказали, что проблемы, конечно, есть, но крупный бизнес их переживет, потому что ему поможет государство. А вот малому бизнесу придется барахтаться самому. Согласны?

— Нет. Я вообще так не считаю. Я думаю, всё держится на кооперации между крупным и малым бизнесом. Если крупное предприятие развивается, вокруг него неизбежно появляются компании, которые обеспечивают его всем необходимым: производят комплектующие, оказывают услуги, занимаются ремонтом, логистикой, сервисом.

На самом деле крупные предприятия сильно подвязаны на малый бизнес, хотя они, может, и не говорят об этом. И те, и другие нуждаются друг в друге. То есть нужно развивать всю цепочку целиком. Когда крупный бизнес растет, вместе с ним должны расти и малые предприятия.