Российские аграрии зафиксировали снижение цен на пшеницу

Пшеница дешевеет. После мартовского нервного всплеска, подогретого конфликтом на Ближнем Востоке, экспортные цены аккуратно сползли обратно — туда, где им, по всей видимости, и комфортнее. Нет, после временного перемирия США, Ирана и и Израиля рынок не рухнул — он просто вернулся в прежнюю реальность. Ту самую, где зерна много, а желающих платить больше не очень. А зерна, надо признать, действительно много. Запасы у производителей сейчас на 11,3% выше прошлогодних. Сидеть на таких запасах в конце сезона — удовольствие сомнительное: склад не резиновый, а новый урожай уже маячит на горизонте. Поэтому логика проста: продаем, пока берут. И вот теперь всех волнует главный вопрос: а кто, собственно, на этой «ценовой войне» заработал? Выиграли точно не те, кто сеял «Весь выигрыш сконцентрировался на ослаблении рубля. Сейчас ослабление рубля закончилось — и выигрыш закончился автоматически», — говорит MSK1.RU президент Российского зернового союза Аркадий Злочевский. По его словам, мартовский рост цен был скорее косметическим. Котировки поднялись с 230 долларов до 240 долларов за тонну пшеницы — звучит красиво, но, если вспомнить, что год назад было 250 долларов, становится понятно: никакого прорыва не случилось. Злочевский подчеркивает, что сыграли сразу два фактора: курс рубля и мировая конъюнктура цен. Первый временно помог экспортерам, а вот второй… довольно быстро всё вернул назад. В итоге кратковременный эффект растворился, как утренний туман. При этом ключевые бенефициары, по мнению Злочевского, очевидны: «Львиную долю-то выиграли экспортеры, трейдеры». А вот сельхозпроизводители, наоборот, увидели обратную сторону медали. Рост цен и ослабление рубля автоматически подтянули экспортную пошлину — с нуля до 500 рублей, а в пике и до 700. Сейчас она около 300, но суть от этого не меняется — платить приходится тем, кто производит. Фактически эта пошлина «сидит» внутри закупочной цены, уменьшая доход фермеров. Поэтому даже тот небольшой рост внутренних цен — примерно на 500 рублей за тонну на пике войны в Персидском заливе — не выглядит серьезным достижением. В сухом остатке, как говорит Злочевский, считать особо нечего: никакой сверхприбыли, и даже прибыли оказались слишком малы, чтобы о них говорить всерьез. В каких регионах всё еще хуже Если смотреть из Москвы или черноморских портов, рынок выглядит более-менее единым. Но стоит отъехать подальше — и картина резко меняется. Руководитель курганского отделения Ассоциации крестьянско-фермерских хозяйств России (АККОР) Евгений Черемшанцев описывает ситуацию без дипломатии: «Чтобы увезти зерно от нас, нужны железнодорожные перевозки. А железная дорога перегружена». И это, по сути, ключ ко всему. Логистика съедает около 4 тысяч рублей с тонны — и вся магия экспортных цен тут же испаряется. На месте пшеницу берут заводы по 13–14 тысяч рублей за тонну третьего класса (с НДС), четвертый класс стоит около 10 тысяч, пятый — и вовсе дешевле. Регионы Урала и Сибири, по словам Черемшанцева, живут в собственной экономической реальности: «Мы абсолютно не зависим от центральной части России. Мы не ощущаем ни европейских цен, ни портов — слишком дорого туда везти». Добавим сюда еще один фактор — Казахстан, который раньше был важным покупателем. Теперь ограничения на импорт фактически закрыли это направление. Итог — зерно остается внутри региона, а цены закономерно падают. Черемшанцев говорит об этом почти философски: за 12 лет в фермерстве он видит одну и ту же картину. По его словам, цена так или иначе «крутится вокруг десяти тысяч рублей за тонну». Да, были приятные всплески (например, в 2021 году до 18 рублей), но они быстро закончились после введения экспортной пошлины. «На самом деле всегда не сельхозпроизводители выигрывают, а львиную долю прибыли получают экспортеры», — говорит курганский фермер. — «Лучше бы вместо того, чтобы кормить Турцию или Иран, я своим работникам платил бы зарплату 250 тысяч — и они бы приносили пользу экономике здесь, внутри страны».