«Хочу жить бедным, потому что хочу быть свободным» — по каким правила жил художник Андрей Поздеев

В этом году красноярскому художнику Андрею Поздееву исполнилось бы сто лет. Его картины сейчас уходят на аукционах за сотни тысяч рублей; в его память проводят выставки и фестивали. Такого признания он добился поздно. В жизни было больше тихой борьбы за выживание, много забвения и непринятия его творчества. А он вопреки всему писал свои картины и никогда не останавливался. Корреспонденты NGS24.RU Алексей Тайганавт и Мария Ленц побывали в его мастерской. Пообщались с Валерией Гурьяновой — близким человеком семьи Поздеевых, президентом Красноярского регионального общественного «Фонда Андрея Поздеева».

Мастерская Поздеева в центре города. Когда-то ему сильно не хватало подобного места, мечтал о такой. Просторная. Двухуровневая. Там, если подняться по лестнице, кладовая — от слова клад — картины и любимые книги художника.

На первом уровне — картины на стенах и мольбертах, цветы в горшках и вазах. Его очки, тюбики с красками, фото в рамках, халат, домашняя утварь. Фарфоровые чашки и блюдца. Инструменты и приспособления, в том числе те, которые Андрей Поздеев делал своими руками.

Но сначала зовут увидеть себя уже давно не выездные — слишком большие — из этой мастерской полотна «Тигр» (эту работу Поздеев называл автопортретом) и «Лошадь». Последний раз картины покидали этот дом в 1993 году, когда их возили на выставку в Третьяковку.

В мастерской нас встречает президент Красноярского регионального общественного фонда «Фонд Андрея Поздеева» Валерия Гурьянова. Разливает чай по фарфоровым чашкам. Рассказывает правила жизни сибирского художника.

— Он обычный нормальный человек. Иногда смеялся, иногда сердился, иногда горевал, иногда, наоборот, песни пел. Обычный. Но с исключительным свойством: полностью, без остатка отдавал всего себя делу, которое выбрал. У него не было хобби, не было любимых занятий. Ничего. Только живопись, — говорит Валерия Гурьянова.

—  К нему приходили разные люди, разговаривали, может быть, слегка выпивали, может быть, пили чай. Тут раскрывали душу. Он умел слушать так, будто рассказчик занимает в его жизни самое главное место. Для меня это был человек, вокруг которого была искренняя правда. Я не видела больше таких людей. Представьте себе: восьмидесятые годы, расцвет застоя, на улицах кругом лозунги, транспаранты. По ТВ говорят одно, в жизни другое, — рассказывает Валерия.

— А здесь, в мастерской, совершенно другая атмосфера. Разговоры о поэзии, литературе, музыке, живописи, графике, обо всём, кроме КПСС и политики. Я тогда знала, что это и есть настоящая жизнь, где можно прийти и ощущать себя нормальным человеком, — говорит Валерия Гурьянова.

— Он умирал. Пришёл с фронта с туберкулёзом лёгких. Все были уверены, что он не выживет. Его уже списали. Он выжил. В 1961 году у него начались осложнения после гриппа — воспаление сосудов коры головного мозга. Его супруга Валентина Михайловна рассказывала, что это было ужасно страшно, — говорит Валерия.

— Он снова был на грани смерти. Но это его не сломало. Начал поправляться, просил, чтобы ему принесли бумагу, акварель, он писал картину «Из окна больницы». Можете себе представить: весёлые домики, такой прекрасный Красноярск, солнечный. Даже если вы в ясный день его увидите, он не будет таким прекрасным, — рассказывает Валерия Гурьянова.

— Андрея Геннадьевича долго не признавали. Его работы не вписывались в каноны соцреализма, доминирующего тогда направления. Было время, когда его не брали на выставки, не было ни закупов, ни заказов картин. Все доходы на нуле, — рассказывает Валерия Гурьянова.

— Андрей Геннадьевич мог заявить: «Я хочу жить бедным, потому что хочу быть свободным». И все это принимали. У него была маленькая скромненькая пенсия по инвалидности; Валентина Михайловна (супруга Андрея Поздеева. — Прим. ред.) работала. Иногда ему приходилось жить на ее деньги. Была курица, значит, варили курицу. Кто-то что-то принес — хорошо. Нет, ну, значит так: «Сухарики погрызем». Получал он, не получал, зарабатывал или нет. В семье не было никаких разговоров о деньгах вообще. Говорили об искусстве, — рассказывает Валерия Гурьянова.

— Больше всего его угнетало отсутствие материалов. Все, что ему давали в долг, — а там деньги были большие, хватило бы по тем временам купить «Волгу», — шло на краски, холсты и подрамники. И все это знали, когда ему одалживали, — говорит Валерия Гурьянова.

— Когда он работал, входить в мастерскую было нельзя. А еще всегда говорил: «Не рассказывай мне, насколько картины мои хороши или плохи, или как и что я делаю». Это принципиально. Была свидетелем, когда он ругался с людьми, которые сожалели о том, что он опять пишет цветочки, например. О живописи он разговаривал только со специалистами, — говорит Валерия Гурьянова.

— Картины он писал иногда очень быстро. Например, я позировала для работы «Медитация», он ее написал часа за полтора где-то. А вот «Голгофу» полностью переписывал 14 раз. Он плохо видел одним глазом. Писал, снимал холст, разрезал его, выбрасывал и натягивал новый.

— Добивался, чтобы поверхность «жила», вибрировала. Хотел добиться совершенства так, как он его понимал. Когда не получалось, ругался отчаянно, как сапожник, — говорит Валерия Гурьянова.

— Библейская серия для него была особенной. Андрей Геннадьевич не был воцерковлен, скорее смотрел на Библию с философской точки зрения, как сборник человеческой мудрости. Пришло время осмысления жизни, своего предназначения. Этот контекст у него выражался в творческих поисках, был в постижении еще непознанного, — рассказывает Валерия Гурьянова.

— Работал до конца жизни. Перед смертью сильно жалел, что уходит. Говорил, что ещё многого не успел сделать, остались сильные замыслы, и что он должен перейти на новый уровень; написать так, как не делал это прежде, — рассказывает Валерия Гурьянова.

Андрей Поздеев умер, когда ему было семьдесят один. Создал и оставил после себя, как принято писать, «одно из самых сильных художественных высказываний, рожденных в Сибири». Квинтэссенцию того, что в жизни не существует правил, кроме собственного призвания.

Работы Поздеева хранятся в Третьяковской галерее, Русском музее, Красноярском художественном музее имени В. И. Сурикова и частных коллекциях. Сейчас, в юбилейный год сибирского художника, его картины можно увидеть на нескольких площадках: