Красноярец стал плантатором в Южной Америке и научил венесуэльцев есть борщ

Красноярский общественник и предприниматель Павел Стабров арендовал на сто лет ферму в Венесуэле и выращивает там кофе. Чтобы сохранить бизнес, ему пришлось смириться с раздолбайством и любовью к праздникам у местных, а еще привозить еду из Сибири. Корреспонденты NGS24.RU Алексей Тайганавт и Маша Ленц пообщались с Павлом об особенностях жизни сибиряка на противоположном континенте. Южная Америка здорового человека — Как тебя представить? — Простой венесуэльский фермер. — Как ты стал плантатором? И зачем тебе этот «головняк» на другом краю земли? — Просто очень много обстоятельств сошлось в кучу. Это история, когда тебе что-то подсказывает и тебя подталкивает. Первый раз в Венесуэлу я попал в 2006 году. Мне бешено понравился климат, очень красивая страна, классная природа. Да, больше всего, пожалуй, море и климат. Состав воды в море офигенский. Там ты чувствуешь себя абсолютно здоровым человеком. — В каком плане? — У тебя исчезает перхоть, начинают расти красивые крупные ногти, проходят прыщи. У тебя прекрасная кожа, у тебя всегда хорошее настроение. В общем, сам себя ощущаешь человеком, у которого все классно. Мы тогда немного по стране поездили, но хватило, чтобы вернуться и осознать, что это бешено прекрасно. Захотелось показать людям, и мы начали возить туда небольшие группы. Потом случилась такая же история с Колумбией, несмотря на все её бэкграунды. Туда тоже повезли туристов. И как-то в один день я сидел придумывал очередную концепцию для тура по Колумбии и возникла тема самого лучшего в мире кофе. Мы хорошо мокнулись в тему спешелти (высший сорт) кофе. Оказалось, что это очень интересно. Сталина на вас хватает — Мы с товарищем подумали, что было бы неплохо сюда привезти фермерского хорошего кофейка. Пользуясь связями, набрали этого кофе и стали искать, с кем его доставить. Потому что просто взять и привезти тонну невозможно, нужен контейнер. А ребята, с которыми мы сейчас работаем, они как раз в то время, это был, по-моему, 2020-й год, запускали фермерский кофе в Россию. Я их в интернете нашел. Так всё и началось. — Помнишь, сколько вложил? — Мы втроём вложили по 300 тысяч рублей каждый. Да, порядка миллиона рублей получилось. Потом это всё потихоньку развивалось. В очередном кофейном туре, мне пишет чувак из Венесуэлы: вот у меня есть 7 гектар земли в Венесуэле под кофе, хочешь купить? Ну мы поржали сначала, потому что одно дело ты приехал в гости, надел желтые сапоги, шляпу, походил с палкой туда-сюда. А другое дело — как у нас стереотипы — фермер-плантатор, фазенда, вот это всё. Ну посмеялись и посмеялись. Потом в начале 20-х случились все эти события, плюс я еще поизучал в личном кабинете пенсию, которая мне грозит. То есть жить на 15 000 рублей, мягко говоря, невозможно. Лет мне дофига и времени осталось не так много, чтобы пускать всё на самотек. А схема с плантациями, на самом деле, простая. Это нам, в России, она еще не привычна, но в мире давно практикуется. Когда кто-то в виде небольшой инвестиции, сколько у кого есть — 20 тысяч долларов, 50, 100 — покупает ферму и нанимает себе управляющего. Потом приезжает на месяц-другой, когда собирается урожай. Продает, рассчитывается со всеми, намечает планы, какие-то авансы выдает, еще месяц поторчал где-нибудь на острове и полетел к себе домой, в Норвегию или в Канаду, еще куда-нибудь. И у меня перед глазами были примеры, как это работает: счастливые пенсионеры на своей земле. — Так и инвестировал в Южную Америку. — Взял семь гектаров, оформил аренду на девяносто девять лет. Это обошлось мне в десять тысяч долларов на тот момент. Теперь в Южной Америке есть ферма La Siberia — так я ее назвал. Засадил там пока что три гектара. Кстати, участок нам передали вместе со Сталиным — так зовут местного управляющего. Он следит за всем, нанимает рабочих. — Товарищ Сталин и рабочие. — Да, пока был жив Уго Чавес (президент Венесуэлы с 1999–2013 гг.), венесуэльцы любили социализм. Они читали Горького, Островского и т. п. И у них там и Ленин на маечках был, и Сталин. Всё это сохраняется и в именах, кроме известных наших большевиков, запросто встретить Катюшку или Берёзку. Нормальная история, никто этим не парится, они с удовольствием друг друга так зовут. — Как тебя восприняли местные? — Когда мы в первые разы приезжали к русским там очень хорошее отношение было. А вот американцев наоборот не любили. Вот мы жили в таких местах, где туристов мало тусуется, местные, в основном. Идешь по улице тебя недружелюбно окликают «гринго», говоришь нет, я русский, ну сразу говорят «а, русский — молодец». Как сейчас — не знаю. А вообще у нас много схожего, они такие же раздолбаи, как и мы. И это приятно. — Им с их климатом проще быть такими? — Разница в том, что они не отягощены будущим. Они в принципе не умеют прогнозировать жизнь на какой-то более-менее понятный период. Живут строго сегодняшним днем и большинство прекрасно себя чувствуют. Им важен процесс. У меня знакомый чувак есть, вот он говорит: это потрясающие люди, они реально не хотят думать, что будет завтра, а еще они не умеют ничего делать, что связано техникой. Они, к примеру, не смогут поменять какую-нибудь накладку в сантехнике — то, что для нас кажется простым. Им нужен для этого специалист. А он такой же точно, вообще. Они могут там забетонировать пластиковую трубу в бетонный двор. Вызывают мастеров, они выдолбят эту трубу из бетона. Потом положат новую пластиковую трубу, снова все забетонируют. И вот они все это две недели будут делать. Там же как: с утра придут мастера, сначала посидят, позавтракают, пивка выпьют, обсудят, какая вчера «вечеруха» была, как они танцевали, потом час поработают. Так, не спеша. Потом скажут, что жарко и до вечера сольются, ну и так далее. При этом уровень жизни там очень невысокий, конечно. Флирт важнее дел — В общем, живут бедно, но весело. — Да, бедно, но весело. Причем это искренняя история. Вот за что люблю это все — она очень искренняя. Местный может с утра пойти на работу, с мыслью что-то полезное сделать. Но если из соседнего дома выходит красивая соседка, то всё, капец — работа забыта. Начинаются обнимашки, вот эти «как там дела у тёти Розы, в доме Марии». Они как дети: обязательно тактильные эти все дела, очень много нежных классных разговоров. Атмосфера постоянного флирта, она прямо везде. Ты заходишь в местный алкомаркет в 10 утра с намерением купить себе чекушку водочки, и через 15 минут ты уже можешь жениться. Правда. А если еще и музыка рядом — там и танцы начнутся. Какие-то мгновенные контакты, люди там познакомились в метро; кто-то спросил «выходите или нет», уступил место и уже разговорились. И они уже через 15 минут выходят там чуть ли не друзьями. И вот это постоянно-постоянно, на этом всё строится. — И как в таких условиях бизнес развивать? — Ну это еще не всё. Есть же праздники. Вот, Рождество, например, 25 декабря они отмечают. Готовиться к нему начинают с 1-го ноября. В ноябре елки уже все наряжены, такой праздник в ожидании праздника. Они массово впадают в это настроение, тут уже не до работы, весело подбухивают. Декабрь — всё, мертвый сезон для дел. Ничего ни от кого не добьёшься. И где-то с числа 20 января будут из этого состояния выходить постепенно. И с этим ничего не сделаешь. Можно кричать, подпрыгивать, командовать. Бесполезно. Проще подстроиться и дождаться. — Ты смог? — Я научился принимать это. И более того, я искренне получаю от этого удовольствие. По-другому там не выйдет. Возможно, будь какой-то крупный бизнес, огромные деньги, нужно что-то придумывать, а так… Мы, например, в мае подали документы в местные госуслуги на регистрацию участка и доверенность для адвоката. И ничего не произошло до сих пор. Можно беситься, конечно, а что изменится? Поэтому проще поржать лишний раз. Миллионы литров бензина за один доллар — Ты язык хорошо знаешь? — Я через переводчика в телефоне с ними общаюсь. Когда речь о бытовых темах. Если уже касается бизнеса, беру кого-то из наших пацанов, они переводят. Там свои нюансы. — Как долго добираться до твоей фермы? — Это, конечно, целый квест. Сначала лечу до столицы Венесуэлы — Каракаса, оттуда до города Баркисимето. Оттуда еще несколько часов. Миллионный город, в него прилетаешь, а там в аэропорту всего две машины в аренду сдаются. И те не подходят. Да, красненький режим довел, конечно, страну до ручки. Звоню Сталину, он пригоняет нам транспорт. — У них же была дикая инфляция. — Эта вся история продолжается, она немножко пришла в чувство, потому что, наверное, где-то три года назад они наконец-то сделали реформу, убрали государственный курс боливара. И теперь только один курс есть, и инфляция не такая большая. А пять лет назад за один доллар там давали три с половиной миллиона боливар (национальная валюта Венесуэлы). То есть, условно на доллар можно было купить 3,5 миллиона литров бензина. — Неплохо звучит. — Да. Прикольно. И сейчас там бензина нет. В смысле он есть, но его как бы не хватает. У нас в сельскохозяйственном регионе, например, топливо — дефицит. Его привозят раз в неделю и все стоят там три дня в очереди и ждут, пока его привезут. Если хочешь попасть в очередь вперед — плати 10 баксов. Это так называемый бесплатный бензин. Есть еще коммерческий, полдоллара стоит, но он тоже есть не везде. Борщ для южноамериканцев — Нефтедобывающая страна, в мировых лидерах по разведанным запасам нефти. — Да. Это просто капец какой-то, вообще. Допрыгались в социализм, называется. Когда мы пять лет назад прилетели, у них в магазинах не было кофе. Представляешь. Просто двадцать лет подряд он считался социальным продуктом, цена на который ограничивалась государством. Вроде того, что: «Этот товар нужен народу, соответственно, вы должны работать на народ. Мы у вас закупаем вместо 5 долларов за 10 копеек, но ведь мы вам привозим еще прекрасные продукты, чтобы вы не сдохли с голода. Вот вам курица, вот вам рис, вот вам лепешка». Фермерам просто невыгодно стало заниматься кофе, дураков нет работать себе в убыток. Еще и экспорт кофе был запрещен. Только когда убрали госрегулирование отрасль начала потихоньку восстанавливаться… Я сейчас работаю с бывшим госслужащим, который работал в Центральном избирательном комитете в Каракасе — у него пенсия 16 долларов в месяц. Так что, когда прилетаю туда, привожу ему отсюда продукты. И гречку, конечно — уже для наших соотечественников там. Это святое. Корюшку еще заказывают и черный хлеб. Бешено популярно. — Ты же еще борщ там варил на всю деревню. — Это вообще у нас обязательное дело. Борщ мы теперь, практически, каждый раз варим. Ну в зависимости от того, где находимся. А первый раз литров шестьдесят приготовили на 100 человек. Это надо было, чтобы отношения хорошие установить. Научил их макать лук и чеснок в соль. И закусывать ром этим делом. — Когда будешь снимать первый урожай кофе? — Вот он сейчас собирается. Он маленький. Это 20% от планируемого, если тебе повезло. Так и должно быть, деревья растут. Где-то на четвертый год уже полный урожай планирую собрать.