Его предок превращался в волка на глазах у людей: изнанка работы верховного шамана Бурятии — как проводят обряды

У россиян резко вырос спрос на обереги и осиновые колья. В 2025-м таких заказывали на 50% больше, чем годом ранее. Говорят, что колья небольшого размера берут, чтобы оградить свой дом от нечистой силы. Вот такая эзотерика в ходу. А корреспондент NGS24.RU Алексей Тайганавт недавно вернулся из региона, где тайные знания — не развлечение, а одно из традиционных верований и даже работа. Он побывал в шаманском центре в Улан-Удэ. И привез оттуда фоторепортаж.

— Принесите печенье, пачку чая, конфеты, водки, молоко. Да, и еще три темных камня найдите, они для обряда тоже нужны, — слушаю по телефону наставления шаманки Оксаны.

Я стою в центре Улан-Удэ. Здесь мой разговор с одобрительным прищуром подслушивает Ильич. Он-то толк в обрядах и ритуалах знает почище шаманов.

Недаром его 40-тонная — самая большая в России — гранитная голова с тяжелым подбородком уже более полувека центр притяжения на главной площади Бурятии.

Гигантскую голову вождя мирового пролетариата собрали на подмосковном заводе и в начале 1970-х везли сюда через полстраны.

Коммунизм за ним никак не поспевал. В итоге так и ограничились подвозом веры в светлое будущее. Монументально закрепили, чтобы жить было «легче и веселее».

Кажется, сработало. Но в 90-х, конечно, всё сломалось. Вера пропала, а официальный советский оберег остался…

Иду закупать продукты для обряда, с ними всё понятно. А вот с темными камнями сложнее. Главная река Улан-Удэ Селенга, как и ее берега, давно замерзла. Здесь ловить нечего. Забредаю на стройплощадку в центре — хороший вариант. Подсвечивая телефоном, разгребаю снег. Главное, чтобы не решили, что я тут «закладку» ищу.

Впрочем, даже если возникнут вопросы, то объяснение, что я «всего лишь за камнями», воспримут с пониманием.

Все-таки в Бурятии уже давно и органично перемешались шаманизм, буддизм и православие (старообрядцы переселялись сюда в XVIII веке).

И местные практично идут после храма буддийского или христианского за помощью к шаманам. Рассуждают, в общем-то, правильно: и те, и другие ради того, чтобы оттуда, свыше, помогать маленькому и земному тут.

Методы разные, а цели одни…

На следующий день еду на окраину Улан-Удэ. Чувствую здесь себя почти как дома: в центре города — река, есть горы вокруг и мощный смог в безветренную погоду. Как будто не уезжал из Красноярска.

Выхожу у больших ворот шаманского религиозного центра «Тэнгэри». За ними на большой огороженной территории комплекс из административных зданий, служебных домов и храма в виде трехэтажной юрты.

Мимо высоких тотемных столбов под присмотром двух всадников, символизирующих мужское и женское начала, захожу внутрь храма.

— В храме у нас шапочки надо снять, три пальчика соединить и поклониться, — встречает меня Оксана Ким. Она потомственная шаманка и по совместительству пресс-секретарь центра.

На уровне второго этажа идет полукругом галерея из скульптур.

— Это небесный дворец, если так, по-простому. Скульптуры посвящены 13 великим божествам. Каждый отвечает за определенный период жизни. А еще символизируют правосудие, богатство, мудрость, честность, силу, — продолжает рассказывать Оксана. — А здесь у нас переданный из Китая сульдэ Чингисхана — символическое знамя, то есть дух Чингисхана. К нему подходят только мужчины, и можно даже прикоснуться.

Оксана показывает мне на трезубец с орнаментом.

— Можете маленько постоять и почувствовать силу, внутри что-то начнется.

— А что чувствуете вы? — уточняю на всякий случай. Непонятно ведь, что надо ощущать пришлым.

— Чувствую на лоб давление и на грудь давление сейчас. Но я как практикующий шаман постоянно в энергиях нахожусь, я очень чувствительна.

Внутри храма столы для подношений, их во время камлания используют шаманы. Они периодически собираются здесь вместе по 5–10 человек и проводят обряд. Вызывают своих хорошо знакомых духов.

Сегодня, кроме нас, только одна шаманка. Ни на кого не обращая внимания, она готовится к камланию. Выставляет угощение для духов — почти такие же, что принес и я, — наливает в посуду молоко.

— Почему мы молоком брызгаем? Потому что оно — первопродукт наш священный. Любой ребенок родился, любой национальности, любой звереныш млекопитающий — он прежде всего кушает молоко, — комментирует шаманка. — Смотрите сюда, тут забавная очень икона.

Она показывает на стены, где из железа, дерева, тканей и лент развешаны изображения духов.

— Видите, как будто девочка красная. Это женский онгон (дух предка. — Прим. ред.) кухонный, чтобы пища готовилась полезной и вкусной. А вот этот онгон посвящен бездетным женщинам. Чтобы их энергетика оставалась в семье и шла на благо родственников…

Народ в «Тэнгэри» приезжает постоянно, много из самой Бурятии и Иркутской области как наиболее близкой по расстоянию, едут из Красноярска и дальних городов России.

В стилизованных под юрты домах их принимают шаманы. Обращаться можно с любым вопросом или вовсе без них — просто чтобы пройти индивидуальный обряд очищения. С бубном, пением и угощением для духов.

Прайса на услуги шамана нет. Каждый жертвует за работу в меру своего понимания: от 500 рублей и далее сколько угодно.

Хотя принято считать, что чем щедрее платишь, тем мощнее заинтересован в хорошем результате.

Особенно если шаман сильный, с большим количеством посвящений — чем их больше, тем выше статус.

В «Тэнгэри» самый высокий титул — верховный шаман — у Баира Цырендоржиева. По его инициативе в начале 2000-х в Улан-Удэ появилась религиозная организация «Тэнгэри». А потом начали возводить и сам комплекс.

Он бурят-монгол из отдаленного района Забайкалья. Рос во времена культа Ленина и классического коммунистического атеизма.

— В нашем роду, наверное, все были шаманы и шаманки, после революции эту нить оборвали, тогда же шаманов расстреливали, традиция ушла в подполье, — рассказывает верховный шаман Баир Цырендоржиев. — И в моем детстве эта тема под строгим запретом была. В школе нам говорили: «Нет Бога». Домой приходишь, бабушка, дедушка, сидят, говорят: «У нас есть божества, боги, которые охраняют нас».

Мы сидим у него в кабинете. Почти как в музее шаманизма. Подношения, сувениры, бубны, картины, обрядовые аксессуары. Рядом с деревянным креслом-троном висят его костюмы с масками. Каждый на свой случай.

У Баира Цырендоржиева ген шамана.

— Я ветеринарный врач, окончил сельхозинститут в Улан-Удэ и поехал работать на родину. У меня появилась семья, дети. А в 27 лет … Знаете, это очень интересное воздействие этого гена шамана. Если говорить современным языком, проходит момент, и у тебя появляются страхи, галлюцинации зрительные, слуховые, тактильные и так далее, — рассказывает шаман. — Это очень такое трудное время, когда ты психологически изменяешься и отходишь от общества. Это самое страшное, у нас это называется «шаманская болезнь».

— На семейном совете решили, что надо провести родовой обряд. Его сделала моя первая учительница, шаманка. И сказала: «Ваши боги хотят, чтобы ваш сын Баир встал на путь духовности, религии». Вот такое случилось, — продолжает Баир Цырендоржиев. — Я сам не верил в это. Но когда я прошел все эти мучения, страдания и болезнь и обрел исцеление, мне всё стало ясно… После посвящения я приехал домой, уснул, а до этого я где-то года два не спал. Так, урывками по 15–20 минут в сутки, в таком состоянии жил.

О своем мистическом перерождении верховный рассказывает обыденно, без явных эмоций.

— И когда я уснул, помню, двое суток спал. Проснулся, вышел во двор и увидел солнце яркое-яркое. Никогда прежде таким его не видел. Это как будто мощность света увеличили в разы. Смотрю — трава зеленая-зеленая. Такое состояние, всё яркое, красивое, — говорит Баир Цырендоржиев. — И как будто впервые появилось понятие любви. То есть все ощущения и чувства, они как будто все заново обретаются, ничем не замутненные. Всё становится интересным. Уходит страх, подавленность… Буквально в течение двух суток после посвящения у меня изменилось всё полностью.

— В каком возрасте может проявиться шаманская болезнь?

— В любом возрасте может начаться. У нас в традиции есть очень интересный обычай: после 12 лет посвящали своих детей, чтобы не подвергать дитя этому состоянию. А когда-то, я слышал, были посвящения даже в колыбели…

— Сколько денег надо платить шаману?

— В массовом сознании, знаете, есть почему-то позиция, что шаманизм — это про коммерцию, что за божественное начало в себе человек получает выгоду. В советское время даже обозначение такое было — «шаманишь», в смысле подрабатываешь. Но это совершенно не так, потому что по древней традиции считается, что ты не должен обозначать цену своим трудам. Тебя должны ценить люди за твои поступки, и награду тебе ставить должен сам народ, а не ты.

— Говорят, сейчас шаманы уже не те…

— Моему отцу сейчас 88 лет. Он видел, как камлал его дедушка, как он работал, делал обряд и так далее, всё это. И он четко, ясно мне рассказывал: то, что теперь, — это мелкота. Говорил, твой прадедушка читал, камлал, кувыркался, превращался в волка, убегал. Все люди видели. И говорит: «Ты можешь так делать? Вам до такого расти и расти». Вот, понимаете? Это работало, потому что такая сильная вера была. А сейчас даже для меня — действующего религиозного деятеля — это понять очень трудно: как он превращался в волка и мог убежать? У нас нет веры такой. У вас нет, у меня тоже нет, а должна появиться вера, тогда всё нормально.

— Как-то было, что в течение года мне постоянно приходил во сне огонь. Я играл с огнем, я был весь в огне. И тогда я поехал к своему учителю в Монголию. Это мои родственники, которые эмигрировали в 1920-х туда. У них там не прерывали эту линию духовности. Так вот, он сказал, что это нормально и пришло время соединиться огненной стихией.

— Сказал как?

— Да. Это нужно было сделать в настоящем виде. И потом я вернулся, думал: «Что как делать-то, елки-моталки». И в 2009 году, когда здесь мы только начали строить, я собрал из деревьев шалаш, закрыл сеном и засел туда, сказал: «Сожгите». Сожгли. Где-то минут 8 я горел. Всё потухло. Я вышел нормально оттуда. Когда был внутри, ощущал, видел, что пурга была вокруг, какие-то ветры, холод, тепло. Всё это.

— Даже не знаю, как к этому относиться.

— Это закономерно при нашем материалистическом сознании… В общем, всё, что на мне было из искусственных материалов, вся синтетика: одежда, мои атрибуты — они расплавились. А то, что из натуральных тканей, всё осталось. Вот тогда я понял, натуральность и искусственность вещей и явлений. Но главное, я глубоко почувствовал понятие веры, которая к тебе приходит. Когда ты ее осознаешь по-настоящему, можешь всё. И даже изменить состояние материальности своего организма. Поменять на зверя, на что-нибудь другое. Это должно прийти.

— Придет?

— Придет. Только надо двигаться осознанно…

Я отправляюсь на обряд. Не зря же по темноте искал камни в центре Улан-Удэ. Проводить его будет шаман Денис Илыгеев.

Пока он готовится, топит печь, выкладывает на блюдо мои угощения для духов, рассказывает.

— Приезжают к нам и местные, и неместные приезжают. Бедные денег просят, бездетные — детей, неженатые — жен, мужей, болеющие — исцеления от болезней. Обрядов много. Около девяноста. Проводятся в зависимости от ранга шаманов. Есть вообще обряды, от которых волосы дыбом на голове стоят.

— Это про что?

— Ну когда тяжелобольные приходят. Безнадежные, мы для них последняя инстанция. Ну и прямо чувствуется эта болезнь, там же запахи идут всякие.

— Какие самые необычные запросы были?

— Ну, допустим, есть обряд по обмену души. Когда человек заболел, отсидел в тюрьме или какая-то с ним неприятность произошла. Он пережил что-то такое, что его душа настолько устала, настолько она была потрепана, что ее надо поменять.

— Меняют?

— Конечно. Делается обряд, и душу, которая получила все эти негативы, отправляют к Эрлик-хану — это судья — с угощением. И берут новую душу. Так происходит обмен. Это не удлинение жизни, а, скажем так, восстановление правильной «колеи», чтобы всё гармонично было.

Trade-in, конечно, несправедливый: мы наверх — поломанную вещь с небольшой доплатой, а они взамен — всё новое и хорошо работающее. Впрочем, у нас везде запросы такие.

— И сколько длится такой обряд?

— Если всё подготовлено, часа четыре. Там человек сам себя лепит из теста, больные места свои ловит, чтобы всё эта кукла забрала. Потом это всё сжигается и отправляется…

Ладно, мне такого сложного процесса не требуется. Пока. Обойдусь обрядом очищения.

— Как у вас шаманами становятся?

— Моментов-то тут много. Человек не может просто сюда прийти и сказать: «Я хочу шаманом тут быть». Нет, такое невозможно. Нужны определенные причины. Если у него действительно есть дар, он приходит, делает сначала родовой обряд, связывается с предками. Он должен знать культуру своего народа, язык, историю, этнографию и так далее. Три года если он у нас проходит обряды, посвящается, потом он становится частью «Тэнгэри».

Денис усаживает меня на табурет. Сам, надев облачение шамана, маску, садится с бубном впереди. Читает. На бурятском.

Предупреждает, когда нужно закрыть глаза. По поверьям, во время камлания на лицо шамана смотреть нельзя. Ходит вокруг меня с бубном.

Символически отправляет подношение духам. Призывает моих родовых духов. Наверное, они приходили. Не увидели большой веры и ушли обратно.