«Этот страх возможно преодолеть»: истории красноярок, которые сбежали от боли и насилия и теперь помогают выбираться другим

Новая программа поддержки для женщин, оказавшихся в кризисной ситуации, появилась в Красноярске. Ее запустил кризисный центр «Дом матери». Особенность проекта «Я не могу, мы — можем» в том, что помогают друг другу справиться с кризисом сами женщины, под присмотром специалистов. Опытом переживания кризисных ситуаций те, кому это уже удалось, делятся с теми, кто только в начале пути. Корреспондент NGS24.RU Светлана Чернушевич пообщалась с организаторами и участницами проекта, чтобы узнать, как это работает.

— Идея [проекта] возникла давно, — говорит руководитель красноярского кризисного центра «Дом матери» Юлия Доронина. — Чтобы как-то девчонок мотивировать, чтобы у них что-то в жизни менялось. Они выходят из центра, а поддержка остается необходимой. По опыту, у тех, кто ушел [из центра], но приходит волонтерить, приходит за вещами, приходит на мероприятия, в жизни все складывается удачно. Как только из поля зрения девочка пропала, значит какие-то проблемы. Поэтому появилось решение, что такие группы необходимы.

Программа работает первый месяц, за это время группа поддержки уже встречалась трижды. Как говорит Юлия Доронина, в основном женщины приходят с семейными проблемами — домашнее насилие, выход из сложных отношений, зависимости, проблемы с детьми. Курирует проект психолог и друг кризисного центра Юлиан Ермолаев.

— Очень много сейчас одиноких женщин и эти одинокие женщины бродят по миру. Пока они на работе, они, вроде, не одинокие. Пока они варят борщи детям, они не одинокие. Многие в разводах, у многих большие долговые нагрузки, у многих дети несовершеннолетние начинают курить, алкоголь употреблять и всё остальное. И они в этом одиночестве не могут получить качественную поддержку бесплатно, — считает психолог, куратор проекта «Я не могу, мы — можем» Юлиан Ермолаев.

Группа встречается один раз в неделю — по субботам. В остальное время участницы на связи онлайн — у группы есть закрытые сообщества в нескольких социальных сетях.

— В субботу мы встречаемся физически, чтобы друг на друга посмотреть, чтобы визуальный контакт не потерять. По большому счету суббота — это, наверное, 10−15% от терапевтического эффекта, потому что основная задача группы поддержки — найти себе подобных, — объясняет Юлиан Ермолаев. — Чтобы девчонки, имеющие опыт выхода из каких-то тупиковых жизненных ситуаций, например, с детишками, с мужем-абьюзером и так далее, могли делиться опытом. И делятся они больше всего этим опытом не на группе, которая проходит один раз в неделю очно в 17:00. Они делятся этим опытом в диалогах, в созвонах и так далее.

— Я много лет была замужем, как сильная женщина, которая все везет на себе. У меня муж алкоголик. Он всю финансовую ответственность взвалил на меня, а я под лозунгом «семья — это крест» везла это все в течение 15 лет.

Евгения — участница проекта «Я не могу, мы — можем» — в прошлом руководитель в сфере финансов, а сейчас художница и тату-мастер, мать 19-летней дочери и уже пять лет как бывшая жена мужчины, злоупотреблявшего алкоголем.

— Вы знаете, он [алкоголь] присутствовал всегда. По праздникам, все это как-то лайтово [от англ. легко — Прим. Ред.]. И тогда казалось, что все же выпивают. У меня такое окружение было — все молодые, собраться выпить винишка вроде как норма была. Но иногда мне винишка не хотелось, а ему [мужу] почему-то хотелось всегда, — рассказывает Евгения.

В какой-то момент женщина почувствовала, что рассчитывать на супруга как на равного партнера больше нельзя.

— Наверное, многие жены алкоголиков подтвердят, что сначала так бывает, что муж употребляет, а потом приходит, извиняется, клянется, что больше этого не произойдет, даже дарит какие-то подарки. Потом промежуток, когда он ведет себя адекватно, сокращается. И в конце это превращается в полный абьюз, невозможность находиться дома. Уже, естественно, никаких промежутков нет, ты просто понимаешь, что тебя ждет дома, когда ты придешь, — делится Евгения.

Решение о разводе женщина вынашивала 10 лет.

— Конечно, я очень часто задумывалась о разводе, — говорит Евгения. — Потому что в своем муже я не видела никакой опоры. Но, видимо, в силу каких-то семейных убеждений мне было страшно развестись. Во-первых, это как будто бы я ударила в грязь лицом, потому что я не смогла сохранить семью. А во-вторых, мне казалось, что без мужа я почему-то не смогу все это вытянуть, хотя, собственно, вытягивала я все сама.

Родным женщина ничего не рассказывала — в ее семье говорить о том, что что-то идет не так, и просить о помощи не принято. Глядя на друзей, женщина долгое время считала, что все так живут — историй, когда люди уходят из токсичных отношений, в своем окружении она не находила.

— Работа с психологом мне позволила осознать, что это не я какая-то не такая. Что у меня не какой-то драматический сценарий. Что все можно поменять. И это нормально. Самое главное, что я услышала от психолога, что это нормально, — говорит Евгения.

К самому разводу после терапии женщина шла еще год — готовила финансовую подушку. Параллельно продолжала выплачивать оформленную на нее ипотеку.

— Еще когда я оформила ипотеку, мой муж сказал: «Раз ты такая молодец, то я пошел на пенсию». У него такая работа, которая позволяла ему рано уйти на пенсию. И это было просто как гром среди ясного неба. Я думала, что мы раньше погасим эту ипотеку совместными усилиями, — объясняет Евгения свою логику семейных финансов.

Когда же женщина наконец сообщила супругу о разводе, тот потребовал продать квартиру.

— Конечно, мне хотелось сохранить квартиру, потому что это было мое единственное жилье, и у меня на тот момент еще был несовершеннолетний ребенок. Я ему [тогда еще мужу] предлагала забрать мою машину либо продать ее, чтобы дать ему эти деньги — это было бы больше, чем с продажи квартиры. Но, так как он был обижен заявлением о разводе, он согласился только на то, чтобы я продала квартиру и отдала деньги с продажи. Когда я озвучила ему, что мы разводимся, но он получит столько-то денег, он согласился очень быстро, но [его] условие было, что это будет только продажа квартиры, — говорит Евгения.

— Несмотря на все то, что творилось у нас дома, вы знаете, я испытывала чувство вины, когда объявляла бывшему мужу о разводе. Дошло до того, что мне плохо в этих отношениях, но когда мы разговаривали о разводе, меня не покидало чувство вины, что я делаю плохо этому человеку, — рассказывает наша собеседница.

После развода в жизни Евгении многое поменялось. Женщина ушла из найма и начала заниматься тем, чем давно хотела. В то же время, со сменой рода деятельности снизилось и количество социальных контактов. А еще с разводом выяснилось, что со многими подругами кроме разговоров о пьющих мужьях женщину особо ничего не связывало.

Программа групповой поддержки от красноярского «Дома матери» помогла Евгении, по ее же словам, вновь ощутить свою социальную значимость — она почувствовала, что может кому-то помочь.

— Я не говорю о зависимых, о тех, кто живет в других ситуациях, кто с другой проблемой пришел. Я говорю о тех, кто пришел с проблемой развода. Я в них прямо вижу себя. Я вижу их страхи. Я вижу, как они пытаются собирать плюсики. Как они пытаются анализировать поведение своих мужей либо партнеров. Уже много лет пытаются. И я вижу их проблему, поэтому я готова с ними общаться, — объясняет Евгения личную мотивацию. — Хотелось еще в этом проекте донести до девчонок, которые думают о разводе, чтобы они не питали иллюзий, что этот человек будет заботиться о ребенке, как-то переживать, участвовать, платить достаточное количество алиментов. Нет, такого не произойдет. Ты живешь с человеком 15−20 лет, но ты его абсолютно не знаешь. И, когда ты разводишься, все переворачивается с ног на голову, ты становишься врагом, а ребенок получается просто как средство для манипуляции.

Евгения предполагает, что, если бы много лет назад у нее была возможность прийти в подобную группу поддержки, она значительно раньше вышла бы из деструктивных отношений.

— Естественно, я не одна такая, и многие переживают подобные чувства, как и я, этот страх. Этот страх возможно преодолеть, выслушав кого-то, ощутив реальную поддержку. У меня в детстве так было — когда меня мама или папа вели в больницу на какие-то процедуры, я всегда спрашивала: «А у тебя так было?» И, когда мне говорили: «Да, у меня так было», это меня всегда успокаивало. Я думаю, что здесь мне захотелось выступить человеком, который может успокоить — у меня так было, и у тебя тоже так получится. Другая жизнь возможна и все получится, нужно только правильно действовать.

— Когда мы приехали в Красноярск, у меня ни гражданства не было, ничего, нам начали делать временные документы — временное убежище, временную регистрацию.

Уроженка Донецка — Ольга — в Красноярск попала в 2014 году, вместе с матерью, братом — инвалидом детства, и двумя малолетними детьми. С тех пор за помощью в красноярский «Дом матери» она обращалась дважды, а сейчас подключилась к новой группе поддержки.

— Когда мы в город приехали, нас привезли в Сады, возле Октябрьского района. Там нам предоставили гуманитарную помощь, разрешили помыться. Мы думали, что мы останемся в городе, а в итоге нас повезли в поселок Козулька Красноярского края, — вспоминает Ольга. — Десять месяцев мы прожили на обеспечении государства, потом нам предоставили комнату без удобств — ни душа, ни туалета, просто пустая комната. Ни мебели, ничего. Окна старые. Какая-то общага. Там жили девушки — одиночки с детьми. Видимо, уже давно жили. Такая общага страшная.

Примерно тогда двухлетней дочери женщины поставили диагноз — ДЦП. До этого, еще в Донецке, девочку с врожденным пороком сердца оперировали трижды. В Козульке, чтобы работать, женщине временно пришлось определить дочь и старшего сына в социальные учреждения.

— Я отдала сначала дочку на полгода, так как мне помогли с работой — я в поликлинике в Козульке мыла полы. Я каждую неделю ездила и проведывала ее. И потом я продлила еще на полгода. Она у меня в доме малютки пробыла год, — говорит Ольга. — А сына я определяла на полгода, потому что ни садика, ничего — мест не было, очередь.

В поселке в Козульском районе семья прожила около двух лет, а после переехала в краевой центр. В Красноярске в 2016 году Ольга начинала с мытья полов в супермаркетах — за 9 000 рублей в месяц.

— Что в Козульке с нуля начинали, что в город приехали с нуля начинали. Мне ничего не предоставили. Когда я приехала в Красноярск, я начала обращаться, бегать по всем инстанциям и просить — предоставьте хотя бы какую-то комнату в общежитии. Они [говорят]: «Вот, вам в Козульке предоставили, вы оттуда убежали, теперь вы хотите еще, чтобы вам жилье», — вспоминает Ольга. — Ну, я тоже выходила, как говорится, искала… ну, не то, что, как говорится, извините, на попу приключений… Но я нашла мужчину. Мужчина начал помогать в Козульке. Потом мы приехали в Красноярск и он начал чудить. Ну, конечно, все это постепенно было, все это не сразу на показ. Начались, конечно, у меня проблемы. Когда я начала работать, он начал постепенно выпивать.

Через случайную знакомую в МФЦ Ольга узнала о красноярском «Доме матери».

— У Юли [руководитель «Дома матери» Юлия Доронина — Прим. Ред.] я на тот момент год прожила, она мне очень сильно помогала медикаментами. Какие-то витамины, какие-то праздники, какие-то наряды, потому что она общалась со спонсорами — люди, которые приезжали, помогали. Всё через Юлю, через «Дом матери». Они мне очень сильно на тот момент помогли, в 2018 году, когда я у них жила. Я обустроилась, — говорит Ольга. — Они для меня как родня. Юля вообще для меня как сестра, наверное, уже, потому что ближе человека у меня нет. Если честно и откровенно, у меня даже мама ко мне так не относится. Без «Дома матери» я бы, наверное, не справилась.

В 2018 году женщина устроилась на официальную работу — уборщицей в психоневрологический диспансер.

— Каждый год нужно было переоформлять, продлевать временное убежище, медкомиссии проходить. Меня гоняли по всему городу, я то туда поеду, то сюда поеду, то могу заблудиться. Тяжело было очень сильно, — вспоминает женщина.

В 2020 — спустя шесть лет — Ольга получила российское гражданство. Четыре года назад женщина приобрела в Красноярске первое жилье — гостинку в общежитии, 17 квадратов.

— Я ее выплатила за три с половиной года. Сейчас я купила новую квартиру, уже расширилась, поднялась, — говорит Ольга. — Второй раз я к Юле попала буквально год назад. Я, опять же, ошиблась, вышла замуж, у меня попался муж наркоман, СВОшник, ЧВК. В общем, такая ситуация была немножко тяжелая. Я ошиблась, он нас… Я ждала его, потом он получил деньги, потом, когда я купила квартиру новую, он заселился и буквально через месяц начал командовать, что я должна ему квартиру делить. Я говорю, а на каком основании. То, что я, говорит, твой муж. У меня вообще шок был. Думаю, ничего себе, новости какие. Год назад я развелась. Год всего с ним пожила.

Сейчас Ольга по-прежнему работает в психоневрологическом диспансере — теперь санитаркой. Месяц назад женщина окончила курс классического массажа.

— Я боялась идти учиться. Четыре года я мечтала и боялась. Я очень хотела идти на массажистку. И для меня это был такой дикий страх, потому что я училась плохо, у меня не было знаний, меня заклевали. У меня детство было тоже такое психиатрическое, можно сказать, потому что у меня родственники пили, меня вырастила одна мама, я пережила голод, у меня вообще тяжелое было детство, я пережила насилие, — говорит Ольга. — Ко мне отчим пьяный приставал. Он уже умер давно. Мне было на тот момент 16 лет. Потом у меня было в 17 лет насилие. Меня мальчики два раза изнасиловали. Один раз в подвале меня закрыли изнасиловали. Второй раз меня в лесу изнасиловали. И потом мама боялась, что с 17 лет я начала выпивать. Начинала с пива, потом догонялась. Потом друзья, потом гульки. Я плохо училась, гуляла, пила, и мама боялась, что я сопьюсь, как бабушка. У меня бабушка пила последние восемь лет очень много и ее убили.

В юности Ольга пережила издевательства и унижения из-за развившего косоглазия. С нами она поделилась радостью — в Красноярске она дождалась очереди на бесплатную операцию и избавилась от патологии.

Теперь в группе поддержки «Дома матери» Ольга делится своим жизненным опытом.

— У меня немного бывают трудности, потому что у меня ребенок-подросток — сыну 15 лет. Я, допустим, срываюсь на него, потому что я устаю, я сутками работаю. Вот такие периоды, — объясняет Ольга. — Я рассказываю девчонкам, что у меня получилось, что я прошла. Я делюсь своим опытом, чтобы немножко девочки открывались и задумались, как им идти дальше, что им делать. Я рассказываю, допустим, как я МСЭ [медико-социальная экспертиза — Прим. Ред.] проходила. Меня спрашивают, как я с ребенком, как у меня что получилось, как я на таком уровне не сдалась, руки не опустила, не спилась. Потому что много разных ситуаций, женщина очень теряется, слабой становится, и потом то детей у них забирают, то, допустим, они не знают, как с детьми обращаться.

Сейчас в группе поддержки проекта «Я не могу, мы — можем» на базе красноярского «Дома матери» каждую субботу собирается около 20 человек. К онлайн-чату поддержки на момент написания этого материала присоединились 56 женщин. Есть участницы из других городов — они подключаются к субботним встречам через онлайн-трансляцию. В пилотном режиме проект проработает год. В будущем организаторы хотят расширить программу.

— Программа должна вырасти в несколько групп, которые смогут вести равные консультанты, то есть сами женщины, — говорит руководитель красноярского «Дома матери» Юлия Доронина. — У любой зависимости есть период неустойчивой ремиссии. Два года человек, выходя из проблемных отношений, нуждается в поддержке. Число случаев, когда женщина возвращается в созависимые отношения, мы можем снизить за счет того, что, когда она кризис пережила, из отношений ушла, у нее будет поддержка группы. Тогда больше шансов, что она не вернется к созависимым отношениям или не найдет подобного партнера.

Для участия в программе женщинам нужно заполнить анкету в группе фонда «Дом матери» в социальной сети ВКонтакте, чтобы организаторы понимали, с какой проблемой столкнулся человек. Там же женщина может сделать пометку, что сама хотела бы в будущем стать равным консультантом.

— У нас в группе есть детские психологи, гештальт-терапевты, есть специалисты всякого рода направлений, — отмечает психолог и куратор проекта «Я не могу, мы — можем» Юлиан Ермолаев. — Но наша задача показать, что любая женщина, которая к нам пришла, может помочь себе и помочь другим, кто придет за ней, выбраться из сложной жизненной ситуации в рамках проекта, в рамках кураторства специалистов.