«Ваня всегда был просто везунчиком». Как Иван Ярыгин прославился и с Юрием Лужковым родное село в Красноярском крае поднимал

Иван Ярыгин — один из самых титулованных спортсменов Красноярского края. Когда про него говорят «легенда», в этом нет никакого пафоса. Он двукратный олимпийский чемпион по вольной борьбе, чемпион мира, трехкратный чемпион Европы, чемпион СССР, пятикратный победитель Кубка мира. Заслуженный мастер спорта и тренер СССР, почетный гражданин Красноярска и Шушенского района. Награжден множеством госнаград. Все детство он провел в селе Сизая Шушенского района, а когда стал профессиональным спортсменом и заработал много денег, построил там школу, храм и коттеджи. Корреспонденты NGS24.RU Алексей Тайганавт и Мария Ленц побывали в деревне, узнали, чем сейчас живет его деревня и помнят ли там великого спортсмена.

Ленивая вечность хакасских равнин остается далеко позади. Здесь, на юге Красноярского края в Шушенском районе, дорогу обступает дикая тайга. Енисей по обоим берегам зажимают горы. Ему тут тесно, он бежит вырваться, заряжает током пространство, как и сотни лет назад.

Тогда в этих краях казаки основывают самый южный форпост Енисейской губернии. Потом набеги «инородцев» сходят на нет. И к концу 19 века казаки разбиваются по селам. Ставят мельницы, моют золото, выжигают известняк для строительства домов.

Спустя сто лет одно из таких казачьих таежных сел становится известным на всю Россию. В современную историю оно войдет как малая родина великого спортсмена Ивана Ярыгина.

Сизая с населением в 2000 человек всего в 40 километрах от райцентра Шушенское. Устроилась вдоль Енисея, завернула домами в лога маленьких горных речек.

Въезжаешь сюда — и взгляд сразу притягивает белая с голубыми куполами церковь. Возвышается над селом. Под ней деревянные избы и когда-то добротные коттеджи.

В центре трехэтажное здание из красного кирпича: Московская среднеобразовательная школа имени Ивана Ярыгина.

Сворачиваем к ней. Гостей тут на входе встречает бюст спортсмена (такой же установлен в Москве перед одноименным Дворцом борьбы). В правом крыле здания музей.

— Может, чай сначала попьем с дороги? Нет? Ну пойдемте внутрь, — дожидается нас на улице одна из младших сестер Ивана Ярыгина и по совместительству заведующая музеем Любовь Акулич. — Эта школа — мечта Ивана. У нас деревня очень большая. На 5 км растянулась по правому берегу Енисея. Учиться детям Ярыгиных ходить было далеко. Иван это помнил всегда. И обещал, что обязательно построит новую.

Мы заходим внутрь музея. Картины, фотографии, предметы быта, вещи Ивана, сотни медалей и грамот со всего мира.

— Место под школу Ваня сам выбирал: специально посередине села, чтобы с любого края было удобно ходить. Раньше тут пилорама стояла, Иван выкупил участок, — продолжает Любовь Акулич. — Но саму школу ему не суждено было увидеть. Возводили уже без него, Юрий Лужков (мэр Москвы с июня 1992 года по сентябрь 2010 года. — Прим. ред.) этим занимался. Он с Ваней дружил. Быстро построили — всего за 10 месяцев.

Школу на 450 мест сдали в эксплуатацию в конце 1990-х. Москвичи — друзья Ивана Ярыгина — не скупились. Разработали ПСД, курировали строительство. Часть оснащения — пластиковые окна, сантехнику, компьютеры привезли из столицы. Поэтому в названии слово «московская».

По тем временам сельское учебное заведение было «упаковано» покруче многих городских. Теперь учеников тут в два раза меньше расчетных — 270 человек. Школа с каждым годом пустеет.

Любовь Акулич ведет нас по музейным залам. Рядом со входом, семейное фото Ярыгиных — мать с отцом и десять детей: 6 сыновей и 4 дочери.

— Надо с этой фотографии начинать рассказывать, —говорит Любовь Акулич. — Мама, Евдокия Павловна, вышла замуж за отца, когда ей не было шестнадцати лет. В то время она жила на заимке в тайге, нигде не училась. Рано родила первого ребёнка. Трое появились до войны, потом отец ушел воевать, вернулся с ранением. В 1948 родился Иван.

— Хорошо учился?

— Ну, учиться он не любил, поэтому оценки были так себе… Жили мы здесь в маленьком домике, где комнатка и кухонка, и всё. Мама сделала глиняную печку, спали на ней.

— Кто самый сильный был в семье?

— Наверное, так особо никто не выделялся. Каждый по-своему был особенным. А Ваня всегда был просто везунчиком. Ему как-то постоянно фартило. В карты играли или «вышибалу»; ягоду, когда собирали, в совхоз сдавали — он больше всех получал. Или ходили колядовать: всем конфет насыплют, а ему денег дают. Братья иногда обижались. Но так само собой получалось. Потом, зато, когда он встал на ноги, всем нам сильно помогал.

— Смотрите, здесь бросается в глаза удочка, — показывает на стену Любовь Акулич. — Восьмиколенка — восемь метров длинной. Иван был заядлый рыбак, любил ездить со своими братьями на Кантегир (горная река на территории Красноярского края, Хакасии и Тувы. — Прим. ред.).

— Его местные охотники и рыбаки сильно ценили. И потом, когда он уже стал знаменитостью и заезжал сюда, их полный дом собирался в гости. С соревнований Иван никогда с пустыми руками не приезжал, какие-то сувенирчики постоянно привозил. Помню, дарил маленькие радиоприемники, из Японии их много-много было. Потом эти «полароиды» пошли, тоже местным раздаривал, — рассказывает Любовь Акулич.

После школы Иван Ярыгин учился в Абакане на водителя — собирался идти по стопам старших братьев, которые работали на лесовозах. Играл в любимый с детства футбол. На одной из тренировок его заметил местный тренер по вольной борьбе Владимир Чирков.

— Он подошел к Ивану и хлопнул его по спине: «Слушай, парень, ты чего здесь стоишь?» Он говорит: «Я футболист». Чирков ему: «Да никакой ты не футболист. Приходи к нам заниматься борьбой, из тебя получится чемпион», — рассказывает сестра Ивана Ярыгина. — В общем, затянул его на тренировки. Ваня потом, правда, часто убегал в деревню. Ему надо было отцу помогать, лес рубить, дома что-то по хозяйству делать. А тренер за ним сюда приезжал, разыскивал. Один раз даже по лесосекам его искал. Возвращал. Потом уже были Красноярск, школа Дмитрия Миндиашвили, переезд в Москву и так далее.

Сейчас в школе работает детская секция по вольной борьбе. «Вот только соревнований уже два года не проводили», — говорит Любовь Акулич.

— Где ваш брат с Юрием Лужковым познакомился?

— На футбольном поле, жил он тогда в Северном Чертанове. И где-то на игре пересеклись. Оба любили мяч гонять. Потом стали дружить. Лужков с женой Еленой Батуриной сюда приезжали. Он заинтересовался нашим мрамором. Они вместе с Иваном начали разрабатывать мраморный карьер. Вы знаете, что из нашего мрамора строили Храм Христа Спасителя в Москве и Манежную площадь частично облицевали? — рассказывает Любовь Акулич.

Мраморная облицовка или белая крошка попадается в селе частенько в разных местах. Впрочем, долго карьер не проработал. По словам Любовь Акулич, прикрыл предприятие  губернатор Александр Лебедь. Это случилось уже после смерти Ивана Ярыгина.

Из наследия спортсмена в селе — его заимка на окраине. С большой огороженной территорией, баней, спортивным кортом и вертолетной площадкой. Для 90-х годов это было роскошное жилье. Сейчас принадлежит супруге Ивана — Наталье Ярыгиной.

И та самая видная церковь на горе — тоже от Ивана Ярыгина. Храм преподобной Евфросинии (Евдокии) построили при его участии. В память о матери спортсмена.

— Она была очень верующей. И, когда мы возвращались с ее похорон, Иван сказал, что хотел бы построить часовню, чтобы люди помнили о ней. В Красноярске он попросил Арэга Демирханова создать проект часовни. А Арэг Саркисович нарисовал эту церковь, — говорит Любовь Акулич.

Из музея отправляемся пройтись по селу. Оно тихое, размеренное и погруженное в свои дела.

Недалеко от школы, возле забора рвет свежую траву местный житель.

— Это я кроликам своим собираю, — поясняет Дмитрий. В Сизую он переехал двадцать лет назад из Казахстана, проработал всю жизнь сварщиком, теперь на пенсии.

— Чем поселок сейчас живет?

— Да чем? Школа, пилорама, и всё. В Саяногорск на завод народ ездит. На СШГЭС некоторые. Нормально. Кто хочет — работай.

— Про Ивана Ярыгина здесь помнят?

— Да я не знаю даже, — говорит Дмитрий, а потом добавляет. — С этим Иваном Ярыгиным — ей-богу, молятся над ним. Уже давным-давно забыли про него.

— Почему?

— Да, а что про него вспоминать?

— Он же много сделал для поселка.

— Деньги были бешеные — сделал. А ты без денег попробуй сделай!

С таким аргументом не поспоришь. Задумчиво наблюдаем, как наполняется травой пластмассовое ведерко. Кроликам будет хорошо.

— Я вчера не мог девяносто пятый залить — приехал на заправку, нету его. Было боязно, но залил девяносто восьмой и девяносто второй, — переходим с Дмитрием на актуальное. — Это всё мошенники.

— Какие?

— Да, какие — те, что бензин скупили, держат. Сейчас он поднимется, они его продадут, и всё. Тут не надо далеко ходить. Вот этих бы мошенников всех… Я бы их быстро вывел на чистую воду. Просто никто не слушает народ. А надо: попался — пожизненное, попался — пожизненное. Глядишь, третий бы уже почесал бы свою репу: «Нужны эти миллионы, миллиарды или нет?»

— Думаете, в них причина?

— У нас законы очень мягкие, — гнет свою линию Дмитрий. — Надо у Китая учиться. А так, получается, обдирают всех, и хоть бы что. Каких-то мелких сошек ловят. Но самого главного-то никак не поймают, потому что всё у него куплено.

— Это кто, самый главный?

— Ну кто крутит, вертит этим всем.

— И кто может крутить?

— Ну, если б я знал. А там-то знают точно, вот 100% в верхах знают. Просто невыгодно, чтобы это всё раскулачить.

Как напоминание о каких-то более благополучных временах без «мошенников» в селе стоит своя АЗС. Заброшенная. Судя по застывшим ценникам на колонках — по 38,80 за АИ-92 — работала она последний раз лет восемь назад.

Вдоль речки Сизая, что разрезает часть села и впадает в Енисей, гуляет скот — уже показатель, что деревня еще держится. Возле павильона кучкуются дети.

— У нас всё хорошо так-то, спокойно. Вот только автобусы до города стали реже ходить. Раньше каждый час были, а сейчас раз в два часа, — делится жительница Сизой Екатерина. — Ну и свет периодически у нас опять же отключают.

— Так у вас целых две ГЭС под боком…

— Всё равно выключают, какие-нибудь ремонтные работы на сетях. Особенно по весне чувствуется, когда инкубаторы ставят люди.

— Как бензиновый кризис на вас отражается?

— Ну, пока несильно, потому что мы редко куда выезжаем. В основном на автобусах.

Да и правильно — зачем отсюда куда-то выезжать. Ради одних пейзажей можно тут остаться жить. И климат мягче, чем в среднем по Сибири.

Местные говорят, что здесь запросто растут сливы, персики, абрикосы. А в советское время якобы выращивали в промышленных масштабах арбузы и на плотах поставляли их в Красноярск.

Поднимаемся к храму. Внутри такой же красивый, как и снаружи. Сейчас пустует.

— У нас свой приход, но в летний период поменьше людей, потому что занят народ. Слава Богу, много приезжих, сейчас отпуска, захаживают к нам, — рассказывает прихожанка Анна, перед нашим приходом она мыла полы в храме. — Бывает, целыми автобусами приезжают. Это хорошо.

— Я в храме недолго. Лет пять, наверное. Что сподвигло? Всё просто. Меня прижало. И я пришла с такими слезами. А мне батюшка говорит: «Помните, что вы берете всё с руки Господа». И так мне стало сразу легче. Это значит, что в горе мы никогда не бываем одни. С тех пор вот здесь.

— Какое будущее у поселка, как думаете?

— Думаю, что угасания не должно быть. Всё равно на том берегу очень много работы. Проблема в том, что в поселке ее нет. В основном торговля или же пилорамы понемногу.

— А у нас вон там икона чудотворная, люди приходят, просят — исполняется просимое, — показывает Анна

— Что вы просите?

— Ну, во-первых, сохранение семьи, детей, всех родных. И самое главное, спаси Господи, помилуй Отечество, власти, воинства ее.

— За власти тоже, получается, молитесь?

— Конечно, а как же иначе? На каждый службе это идет, повторяется.

Из церковной тишины выходим на улицу.

Встречаем по пути еще одного местного жителя. Он соглашается общаться с нами на условиях анонимности. Говорит: «Подпишите просто — Иван Иванович Иванов».

— Поселок большой. Раньше был серьезный леспромхоз. Очень серьезный. Лес пилили, и сажали; было охотничье хозяйство — около пятидесяти профессиональных охотников. Папоротник рвали, ягоды рвали, рыбу коптили, с Японией работали. Япония сюда чего только не везла. Тут люди брали, покупали, меняли. В принципе, было нормально, строились, — рассказывает Иван Иванович.

— Сейчас вроде тоже неплохо выглядит село. На фоне остальных точно.

— Потому что рядом есть предприятия крупные. Основная часть населения ездит на работу на Майнскую ГЭС, на Саянский алюминиевый завод, на СШГЭС. Здесь по мелочи: пилорама, мелкий бизнес, торговля — и всё. По большому счету, никаких компаний нет, — делится мужчина.

— Что про Ивана Ярыгина люди помнят?

— Иван для села кое-что сделал. Например, церковь, которую многие обожают, — он построил в память о матери. Вон там стоят коттеджи: три с той стороны, четыре здесь, двухэтажные кирпичные. Тоже благодаря ему. Хотел открыть второй мраморный карьер на правом берегу. Открыли, начали работать. Но после его гибели в конце 90-х карьер дальше не пошел. Хотя для села было бы очень неплохо. Прошло уже почти 30 лет. Многие молодые даже толком не помнят, кто такой Иван Ярыгин.

— А как дальше здесь все будет развиваться?

— Будущее поселка сегодня не зависит ни от руководства поселка, ни от района, ни от края. Всё зависит от политического состояния государства. Любое государство, как и семья, прежде всего держится на бюджете, а бюджет — на экономике. А мы стали дотационной страной. Зависим от импорта: продукты, медикаменты, вещи. Магазины работают с колес. Фура не пришла — и всё, через три дня пусто. Раньше были базы ОРСа с запасом на полгода, теперь этого нет. Зарплаты нищенские, цены огромные. Более 30 лет смертность превышает рождаемость, а никому дела нет. Мы же вымрем. Вот в чём вопрос.