«Делал дорогую мебель, а жил впроголодь»: мастер из Красноярска освоил японскую технологию и теперь создает игрушки

Семён Ключанцев — мастер по работе с деревом. Когда-то он начинал с шлифовки фигур для Универсиады, делал ящики для цветов, посуду для ресторанов, а потом и дорогую мебель для богатых заказчиков. При этом денег у него все равно было немного, а самое главное — не покидало ощущение, что хочется чего-то еще. Тогда Семен решил пойти ва-банк. Сегодня он создает игрушки по японской технологии и мечтает о своей фабрике. Мастер придерживается философии: если дерево росло 90 лет, то из него нужно сделать предмет, который прослужит столько же. Его удивительная история — в материале журналиста NGS24.RU Алексея Тайганавта.

Его мастерская в центре города. Светлый просторный цех с высоким потолком. На полках — игрушки, на стенах — инструмент. Записи. Штатив для камеры. На столах — заготовки маленьких деревянных птиц.

Еще одна большая с расправленными крыльями — на стене в рамке за стеклом. С нее началась мечта о настоящей русской фабрике детских игрушек.

— Семь лет назад я придумал эту птицу первой. Четверо суток не выходил из мастерской. Мне вообще ничего не надо было. Но она не летала, крыльями не махала, ничего не делала. Вся была обвисшая, несбалансированная, — вспоминает Семён Ключанцев.

Когда Семен рассказывает, сразу ловишь себя на мысли: взрослые об игрушках так не говорят. Они для него как будто живые.

Семен родился на Таймыре, в поселке Носок. Там, где Красноярск привычно называют «большой землей». Отец инженер, мать — учительница. Много работали, строили, обустраивали быт — всё своими руками.

На севере по-другому не выжить. Отдельный мир: вокруг заполярная тундра и берег протоки устья Енисея. Добраться можно только вертолетом или по зимнику. В короткий сезон навигации — на корабле.

Полярные ночи и дни. Зимой морозы ниже 50-ти и затяжная пурга.

 — Север — это на самом деле про любовь. Это про очень добрых людей. У нас на Севере принято в зимовьях двери не запирать. И если у человека что-то плохое произошло, он придёт к тебе, дёрнет дверь, откроет, согреется, покушает. Там всегда оставляют еду, топливо. Потому что всегда есть один момент: смерть на Севере — это очень близко. Поэтому и сами люди ближе друг к другу, — объясняет Семён.

В поселке большинство населения — коренные северные народы. С ними рос, учился в одной школе. Ходил с дедом на охоту.

— Он у меня был профессиональным охотником. Поклонялся природе. Когда мы Енисей проезжали, стопочку ронял: «Батюшка, Енисей, спасибо, что пропустил нас сегодня». А были люди, и много, которых не пропускал. Он верил, — рассказывает Семён

— Дед встречался один на один с медведем. Я спрашивал: «Ну, как ты победил его?» А он: «В смысле, победил? Достал нож, чтобы знал: жизнь за дорого отдам. И попросил: домой хочу сильно. К жене, к внукам. Отпусти, пожалуйста». И просто взял и пошёл, — пересказывает наш герой.

Охота на Севере, чтобы выжить в долгие зимы. «Пришел» гусь, надо настрелять, чтобы были запасы. Потом олень, его тоже добыть. Так дотянуть до лета.

— На самом деле на Севере и зима — это не пустыня. Если разглядеть, там столько всего. Там кусты, которые бьются из-под снега, пытаются как-то жить. Куропатки, которые ночуют в сугробах. Росомахи шарятся постоянно туда-сюда. И много-много всего. Там жизнь кипит, — уверен Семён.

— После зимы приходит очень быстрая весна, лёд ломается. И первыми прилетают чайки. Если ты увидел чайку после долгой этой зимы, они орут что-то: всё, значит, весна! Они вестники этой смены. Начала нового этапа, — увлеченно рассказывает Семён.

Спустя много лет птицы станут вестниками перемен в его жизни.

В восемнадцать лет Семен переехал в Красноярск, поступил в политех на инженера художественной обработки материалов. Оказалось, что в городе жить сложнее, чем на Крайнем Севере.

— Я не понимал здешний климат. Потому что здесь мёрзну больше, чем на Севере. Из-за Енисея, да. А ещё для меня было дикостью, что бах — и весна началась. Как так случилось-то, что не восемь месяцев зимы? Наверное дальше будет суперхолодно? — рассказывает Семён.

После института отслужил в армии. Вернулся в Красноярск. Но здесь оказался никому не нужен. Пытался устроиться в МЧС, на завод цветных металлов и даже в бургерную:

— Пришел с армии, полный сил и готов жёстко трудиться. А единственное, где смог устроиться — выносить мусор строительный в мешках.

Отчаялся. Не знал, что делать, собрался идти обратно в армию.

—  И меня друзья буквально взяли за руку и повели по мастерским. Поначалу везде отказ. Потом в одном цеху парень устроил к себе: шлифовать фигуры для Универсиады. У него и остался, — говорит Семён.

Через год уволился. Снял угол в той же мастерской, стал работать на себя. Первым инвестором стал отец — дал 50 тысяч рублей на станки.

Жил в арендованной комнате. Почти как в коммуналке: с общими кухней, туалетом и ванной.

— Там много комнат. Жили какие-то бичи, алкаши, но было прикольно, кстати. Я часто ночевал в цеху. И мне было вообще нормально. Потому что я целый день только и думал, как бы мне круче тарелку выточить или ещё что-то сделать, — вспоминает он.

Учился у других мастеров. Брался за любые заказы, делал ящики для рассады в рестораны, посуду. А потом началась пандемия.

 — Все заказы отменились, вообще ничего на тот момент. У меня есть немножечко денег, чуть-чуть дерева там и два станка каких-то, — говорит Семён.

Как раз перед ковидом друзья рассказали ему про деревянных птиц с движущимися крыльями, которые увидели в магазине в Чехии. Начал изучать. Сделал первую. Не вышла. Семён сделал вторую птицу, снял ролик и отправил его на конкурс мастеров, который проводил производитель инструментов.

— У меня тогда толком ничего не было: стол, стул и два станка, — перечисляет он. — Я лобзиком выпиливал ее на стуле. И стул ещё, как подставку для станков использовал.

Его птица победила. В подарок Семён получил станок. Им пользуется до сих пор. Птицу подарил маме.

Примерно в то же время наткнулся на видео с японской технологией работы с деревом. Его зацепило. Их подход оказался близким: живым, более художественным, по сравнению с европейским — после обработки станком, японцы доводят линии вручную.

— У японских мастеров услышал, что если дерево росло, развивалось, к примеру, 90 лет и потом его спилили, то ты должен из него сделать предмет, который прослужит тоже, как минимум 90 лет. А потом понятно, что новый цикл, перерождение, — говорит наш герой.

В 2020 году Семен сделал арт-объект в сквере Юдина на Каче — подвешенную на деревьях стаю из 60-ти птиц.

В тот странный периодон «вписывался» во всё, что было интересно. Работал за еду и «идею». Тогда ему казалось, что ничего важнее нет.

— У меня не было ни денег на тусовку, да и тусить меня не тянуло. Если у меня появлялись деньги, я шёл, покупал быстро себе какие-то приблуды новые для станков, — признается мастер. — Это какой-то вид сумасшествия, скорее всего. Немного подумав добавляет. — Странное занятие — класть свою юность, золотые годы на мастерство.

Стал делать мебель по своей технологии. Его первый «сложный» табурет попал в журнал. Его признают. «В общем, вошел в круг известных мастеров», вспоминает Семён. Но денег хватает только-только:

— Я был известным полубедняком. Во всех журналах, делал дорогую мебель и дорогих птиц для богатых ребят. Сам жил впроголодь. Как так выходило? Я не знаю, это секрет для меня.

Вместе с мебелью Семён делает деревянные игрушки. Создает свой бренд — «Заструг», на севере так называют снежный гребень, который на поверхность выдувает сильный ветер. А еще все чаще задумывается, что делать именно игрушки ему интереснее всего остального.

А потом в его жизни появилась женщина, которая посмотрела на бизнес совсем иначе. У Виктории уже было собственное дело, она привыкла считать деньги и видеть за красивой работой экономику. Показала ему то, чего сам Семён замечать не хотел: он не столько строил бизнес, сколько бесконечно вкладывался в своё ремесло.

— Я начал хорошо зарабатывать после того, как мы поженились. Вика посмотрела мои дела и говорит: «А ты знаешь, что ты здесь бедным становишься? — рассказывает он.

Для Семёна это оказалось почти открытием. Он думал, что важны в первую очередь форма, дерево, станки и идеи. Жена: цифры и порядок. Взяла на себя все, что касалось клиентов и финансов. И дала ему возможность продолжать заниматься тем, что он любил, даже когда это не приносило нормальных денег.

Потом Семён решил почти завязать с мебелью и сконцентрироваться на игрушках.

—  Мне это жутко нравится, — делится он. — Почему-то меня аж от новых игрушек моих там или каких-то других потрясывает вообще. Но, конечно это трудный этап, когда тебе за столы по 100 тысяч платили. А потом ты переходишь на то, что вообще не покупают.

Жена его поддержала. Периодами приходилось жить только на то, что заработала она. Семён оборудовал у себя дома студию — записывает рилсы и длинное видео про свою продукцию. Без этого продажи просто не идут, говорит он.

Девять месяцев назад у Семёна родилась дочь. А вместе с ней ощущение, что есть вещи много важнее ещё одной идеально выполненной детали.

— У меня сейчас всё поделилось. У меня либо работа, либо с дочкой вожусь. Мне очень хочется быть адекватным отцом, который в жизни ребёнка много времени проводит, — рассказывает Семён.

Дочь его тоже учит. Играть собственными игрушками. Делать их интересными.

— Самый простой вариант — это не когда ты ей подпихиваешь и смотришь, как отреагирует. А когда ты сам сел играть, — объясняет мастер. — Например, почему я делаю конструктор из медведей такой прикольный? Потому что мне его не хватает, я хочу что-то собирать, потому что мне невесело с другими. А как только мне весело, ребёнок это чётко считывает и сам тянется.

Так появилась «Веснянка» — птица, которую Семён придумал специально для младенцев: ее подвешивают над кроватью. Развлечение. И как талисман.

Из своего цеха Семён мечтает вырасти до фабрики детской игрушки. Не спешит. Иронично говорит: «Наверное, это предпринимательское тщеславие. Вот и все». Но больше похоже на цель. К которой он точно придет.